Согласен на такой вариант, даже оказывается можно применять радиолокатор, на пути расставляли вехи для маршрута, так что тут поле для фантазии, можно вылетать Илами, с собой брать один «Нептун» для поиска вех.

А зачем Нептун? Можно и Ил-14 переоборудовать. Но не слишком просто будет по вехам с РЛС лететь? Да и видно должно быть вехи только со специальными уголковыми отражателями и только на равнине. Наверное.

Цистерны конечно были, но не для расходования в пути, а для доставки топлива на станцию. Если расходовать из цистерны в пути, то топливо в неполной цистерне будет бултыхаться. Да и заправлять через кран или насосом, при очень низких температурах, может и не получиться. Арктическая солярка ведь тоже густеет, просто немного меньше, чем зимняя.

По прикидкам, максимальная загрузка одних саней составляла около 20 тонн.

да, я тоже засомневался, правильно ли я помню. но нет, всё правильно — пошел по той ссылке выше, про санно-гусеничные поезда:

С воздуха такие походы всегда прикрывались полярной авиацией – то горючего подкинут, то запчасти. Несмотря на то, что каждый тягач тащил до 40 тонн соляры (на себе и в емкости на санях), далеко не вся она попадала на Восток – потребление горючего у тягачей 1 тонна на сотню километров, и им еще предстояло возвращаться обратно в Мирный. Приходилось поход выполнять в несколько этапов – сначала организовывался склад горючего на полпути, и только потом шел основной СГП. По пути часть техники оставляли, чтобы не гонять ее порожняком.

значит, брали из того, что везли
http://www.polarpost…hp?f=25&p=20568

Погода то у нас всегда хорошая, из ЮАР берется

Не факт. Станций много и те, которые будут на меридианах Америки, могут и чилискую погоду взять, а там не такая немного погода, как в Кейптауне.

да, я тоже засомневался, правильно ли я помню. но нет, всё правильно — пошел по той ссылке выше, про санно-гусеничные поезда:

значит, брали из того, что везли

Но могли везти топливо не только в цистернах, но и в бочках для заправки в дороге.

А мне бочки по пути следования каравана, ой как нужны для навигации. Это не какая-нибудь там веха

Владимир Стругацкий «Антарктическая легенда»

В 7 часов 50 минут они увидели на горизонте черную точку.
— Дорога! — крикнул штурман. — Это бочка. Наверняка это бочка. Пустые бочки из-под горючего полярники оставляют как вехи — для ориентировки на обратный путь и на следующий поход.
Через две минуты «бочка» оказалась застругом, который был так высок, что бросал тень.
У штурмана сразу же бодрое настроение куда-то улетучилось. Он отправился снова «ловить солнце». Но только он отошел, как на горизонте снова возникло черное пятно.
Бочка! — сказал Кравченко. — Кажется, бочка.
На этот раз они выскочили на дорогу. Кравченко взглянул на часы 7.52. До Востока — всего час.
Дорога почти не видна — присыпана снегом.
Колея петляла — видно, «Харьковчанки» блуждали, пытаясь отыскать дорогу.
Нет на Земле, наверное, дороги более трудной, чем на Восток. Поезд 1,5 тыс. км идет больше месяца. Идет по пустыне, по твердым, как валуны застругам.

На эти валуны Кравченко однажды пришлось садиться. Это было поздней осенью — в феврале, когда полеты на Восток тоже уже закончились. Один из походников заболел. Врач потребовал поезд остановить. В Мирный передали: у больного паралич, нужна срочная эвакуация. Эвакуация немыслима — это врач понимал. На сотни километров кругом нет взлетной полосы — лишь надолбы застругов. Кравченко передал походникам: попытайтесь сделать полосу — и вылетел.

Поезда он сначала не нашел, хотя походники из ветоши и соляра жгли костры. Ночь, низовая метель. Пришлось выйти на станцию Комсомольская, а дальше — по колее, оставленной «Харьковчанками».

Поезд отыскали по тусклому всполоху костра. В снежной круговерти было не различить света фар, хотя Кравченко прекрасно знал, что все фары включены. Костер мелькнул и исчез. Один заход на посадку — нет полосы. Второй — мимо. Третий — опять ничего не разглядеть. Врачи говорят, что каждый заход на посадку в экстремальных условиях отнимает у летчика энергии больше, чем у бегуна марафонская дистанция. Кравченко сделал девять бесполезных заходов. Сел на десятом.

Саш, а начало маршрута где? Может реальный на Восток и делать? Туда чуть менее четырёх часов лёту, на любые запросы хватит.

Ой! Не посмотрел сразу. Мирный — Пионерская как раз на этом маршруте

Из Новолазаревской походы не ходили — там очень тяжело подниматься на ледник, высоты в 3000 м начинаются совсем близко от станции.

Не-не-не! Всё правильно, я Новолазаревскую и не имел ввиду, а именно Мирный и реальные маршруты. Просто ты не указал начальный пункт и я уточнил.

«Вешка из бочек» есть:
Как их раставлять? По мере прохождения поезда, или по всей трассе?

По моему, лучше будет по мере прохождения. И желательно ещё разбавить вешками других видов. Например, просто разбросанные бочки, параллелепипедом размерами 2x2x2 бочки…

Леша, я не занудствую, просто переделывать ТАКОЙ объем будет крайне долго и нежелательно. Хочется сделать работу с первого предъявления.

Эх-х-х-х… (тяжело вздыхая) Ну на что не пойдёшь ради астрокомпаса Mk.II с учётом ГЧУ?
Тогда давай вешки поставим сразу вдоль всей трассы. Но только заправочные, да? И зачем через 100 км реперы? На СГП свои штурманы имелись, им дорожные указатели вряд-ли требовались с такой точностью.

При поиске бельгийцев, зная курс, мы оба раза надёжно вышли на поисковые объекты. Причём в первом полёте это получилось даже после маневра. То есть заведомо прошли правее, развернулись на 180 почти наугад, лишь бы идти рядом с пройденной полосой и нашли самолёт. Для СГП это конечно сложнее будет, потому что курс и удаление нам только приблизительно будут известны, но дело облегчат ориентиры. Тем более что и сам СГП — объект достаточно крупный.

Может сначала попробуем вообще без вешек. Ну или с одной бочкой где нибудь на середине маршрута?

Или каждые 100 км

Надо вообще не ровные цифры, а различные. 100 км, это 20 минут. Ушёл от очередной кучи по секундомеру и через 15 минут 10 минут смотришь. Не нашёл, возвращаешься обратно. Слишком просто. Надо что бы расстояния всегда разные были и неизвестные, а то опять пролетим с первого раза удачно.
Хотя, для первого участка можно попробовать. Если действительно окажется просто, усложним последующие.

Да, наверное лучше для начала «около 100», от 90 до 110, например.

Десять км маловато будет наверное будет, это на границе видимости ориентира. Больше разницу надо для «больших» вех. А вот если «малые» вехи будут одиночными полузасыпанными бочками, то можно смело их добавлять через 40-50 км.

Миньков отстегнул привязные ремни, вылез из кресла:
— Не потеряй дорогу, — сказал он, когда я занял свое место второго пилота. — В районе «Пионерской» постоянно дуют ветры, метет поземка, так что будь повнимательней.
Я взглянул на Костырева. Тот поймал мой взгляд, молча кивнул головой, что означало: «Давай, бери управление машиной на себя».
«Не потеряй дорогу»… Антарктида сверкает, слепит. Все кругом белым-бело, глазу зацепиться не за что, и эта белизна, эта пустота бесконечного пространства, лежащегопод нами, кажется специально прячут от нас едва заметную полоску дороги, накатанной за долгие годы санно-гусеничными поездами, которые завозят каждое лето основную массу грузов для «Востока». Тонкая ленточка тонет в снегах, заметается поземкой, прячется в слепящих лучах солнца, но она — самый верный наш путеводитель, поскольку никаких наземных, радионавигационных средств, по которым мы могли бы сверить правильность курса на этой трассе длиной в 1500 километров, нет. След, накатанный поездами, постоянно меняет направление, обходя то зону трещин, то высокие заструги, то снежные «болота» или какие-то другие, видимые лишь водителям тягачей препятствия. Нам все они не страшны, но любая попытка спрямить курс чревата потерей этой нити Ариадны и тогда придется уповать только на профессионализм штурмана. Но он тоже не всегда выручает, экипаж начинает блуждать над этой ледяной пустыней и, в лучшем случае, возвращается в «Мирный». В худшем — вынужденная посадка, ожидание помощи, организация аварийно-спасательных работ.
Но об этом лучше не думать, и я послушно перекладываю Ил-14 из виража в вираж, аккуратно повторяя все изгибы еле заметной змейки, вьющейся под нами.