К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Из воспоминаний летчика-штурмовика Н. А. Калашникова.
(Пример неудачной подготовки вылета в вечерние сумерки — личный состав группы не имел опыта ночных полетов).
«[Сентябрь 1941 г.] Вылетели мы поздно — на закате солнца. Наш курс — на Кременчуг. Значит садиться будем в темноте. Вышестоящие штабы почему-то не посчитались с тем, что ночью мы еще не летали. Мелькнула досадная мысль: старшим начальникам лишь бы послать самолеты, отчитаться о выполнении приказа, а каковы будут последствия?…
Пролетая над Кременчугом, я заметил: мост через Днепр разрушен. Значит, гитлеровцы не готовы немедленно форсировать реку. Едва мы прошли город, как по нам ударила зенитная артиллерия всех калибров…
Вот снизу и наши цели — огневые позиции немецкой артиллерии…
Сверху над нами барражируют истребители «Ме-109», но нас пока не атакуют, видимо, им мешает сильный огонь своих зенитчиков…
После бомбометания эскадрилья с левым разворотом на 90 градусов уходит от цели и выходит из зоны зенитного огня.
Вскоре мы были вынуждены включить бортовые огни, чтобы не потерять друг друга и правильно пилотировать самолеты. И еще одна неприятность — слева горизонт закрыл плотный грозовой фронт, отрезав нам дорогу домой. Опасность теперь была всюду: над нами, под нами, впереди и сзади.
В душе затаилась тревога. Какое решение примет командир эскадрильи? Целесообразнее всего идти на аэродром Барвенково, который знали все летчики, хотя он находился чуть в стороне от нашего маршрута.
Но что это? Комэск дает сигнал, распускает все самолеты для вынужденной посадки на скошенное хлебное поле. Уже темно, в последних отсветах угасшего дня, снижаясь, я увидел копны обмолоченной соломы, которые оставляют за собой комбайны.
Принимаю решение идти на посадку в Барвенково, это совсем рядом, не более 10 километров. И опять о рациях. Их нет на самолетах! Ведомые меня потеряли и я ушел один.
Как я узнал позже, на скошенное поле все самолеты приземлились благополучно. Могло быть хуже…
Когда я пришел на аэродром Барвенково, была полная темнота — черная украинская ночь, которая бывает только в сентябре. Знал: там базировался полк СУ-2… Как позже узнал, они приняли меня за фашиста и, естественно, не сделали никакой попытки обеспечить мне посадку. Хотя бы костер зажгли.
Сделал два захода с включенными фарами. Самолеты вижу, а посадочную площадку — нет. Зато поблизости взлетают ракеты, приглашают садиться. Хорошо, что я знал о существовании в Барвенково ложного аэродрома, изрезанного оврагами и канавами.
Принимаю решение произвести посадку в поле. В слепую. Шаг отчаяния. Какая высота под тобой? Может, 30 метров, а может, всего один метр? На последних каплях горючего сажаю самолет на «живот». Приземлился, хоть это может показаться невероятным, удачно».
(Калашников Н. А. В небе войны. Воспоминания летчика-штурмовика. — Омск, 1997, с. 27-29).
Сообщение отредактировал Georgich: 21 November 2011 — 04:12
Georgich
19.11.2011 в 05:37
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Из воспоминаний летчика-штурмовика Н. А. Калашникова.
(Пример неудачной подготовки вылета в вечерние сумерки — личный состав группы не имел опыта ночных полетов).
«[Сентябрь 1941 г.] Вылетели мы поздно — на закате солнца. Наш курс — на Кременчуг. Значит садиться будем в темноте. Вышестоящие штабы почему-то не посчитались с тем, что ночью мы еще не летали. Мелькнула досадная мысль: старшим начальникам лишь бы послать самолеты, отчитаться о выполнении приказа, а каковы будут последствия?…
Пролетая над Кременчугом, я заметил: мост через Днепр разрушен. Значит, гитлеровцы не готовы немедленно форсировать реку. Едва мы прошли город, как по нам ударила зенитная артиллерия всех калибров…
Вот снизу и наши цели — огневые позиции немецкой артиллерии…
Сверху над нами барражируют истребители «Ме-109», но нас пока не атакуют, видимо, им мешает сильный огонь своих зенитчиков…
После бомбометания эскадрилья с левым разворотом на 90 градусов уходит от цели и выходит из зоны зенитного огня.
Вскоре мы были вынуждены включить бортовые огни, чтобы не потерять друг друга и правильно пилотировать самолеты. И еще одна неприятность — слева горизонт закрыл плотный грозовой фронт, отрезав нам дорогу домой. Опасность теперь была всюду: над нами, под нами, впереди и сзади.
В душе затаилась тревога. Какое решение примет командир эскадрильи? Целесообразнее всего идти на аэродром Барвенково, который знали все летчики, хотя он находился чуть в стороне от нашего маршрута.
Но что это? Комэск дает сигнал, распускает все самолеты для вынужденной посадки на скошенное хлебное поле. Уже темно, в последних отсветах угасшего дня, снижаясь, я увидел копны обмолоченной соломы, которые оставляют за собой комбайны.
Принимаю решение идти на посадку в Барвенково, это совсем рядом, не более 10 километров. И опять о рациях. Их нет на самолетах! Ведомые меня потеряли и я ушел один.
Как я узнал позже, на скошенное поле все самолеты приземлились благополучно. Могло быть хуже…
Когда я пришел на аэродром Барвенково, была полная темнота — черная украинская ночь, которая бывает только в сентябре. Знал: там базировался полк СУ-2… Как позже узнал, они приняли меня за фашиста и, естественно, не сделали никакой попытки обеспечить мне посадку. Хотя бы костер зажгли.
Сделал два захода с включенными фарами. Самолеты вижу, а посадочную площадку — нет. Зато поблизости взлетают ракеты, приглашают садиться. Хорошо, что я знал о существовании в Барвенково ложного аэродрома, изрезанного оврагами и канавами.
Принимаю решение произвести посадку в поле. В слепую. Шаг отчаяния. Какая высота под тобой? Может, 30 метров, а может, всего один метр? На последних каплях горючего сажаю самолет на «живот». Приземлился, хоть это может показаться невероятным, удачно».
(Калашников Н. А. В небе войны. Воспоминания летчика-штурмовика. — Омск, 1997, с. 27-29).
Сообщение отредактировал Georgich: 21 November 2011 — 04:12
Georgich
19.11.2011 в 05:54
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Из воспоминаний В. Б. Емельяненко, Героя Советского Союза.
(Пример плохой организации обучения летчиков ночным полетам на Ил-2).
«…Полк был готов к отлету на передовой аэродром, но вдруг последовало новое распоряжение: седьмой гвардейский будет ночным. Это новость! Нам и слышать не приходилось, чтобы ночью летали на штурмовиках. Теперь снова будет задержка с переучиванием. В нашем полку немногие летчики летали ночью, да и то лишь на У-2…
На следующий день откуда-то привезли с полсотни фонарей «летучая мышь», расставили их на летном поле: ночной старт. Прожектора для освещения посадочной полосы не было. Прилетел на У-2 боевой летчик из ночного полка — нас вывозить.
Летали мы от заката до рассвета несколько ночей подряд, и на удивление дело с переучиванием пошло очень быстро. Молодежь вылетела самостоятельно. А до чего приятно летать ночью на У-2! Воздух спокоен, и самолет плывет, не шелохнувшись, словно в сметане. Вокруг чернота, лишь слабо мерцают приборы, да на аэродроме тускло светят редко выставленные в два ряда фонари, напоминая улицу мирного города в поздний час. Видеть это на фронте непривычно: ведь все населенные пункты затемнены, машины но дорогам ездят без фар. Глядя вниз, невольно уносишься мыслями к безмятежным довоенным дням.
…Программа полетов на У-2 заканчивалась, и настало время вылетать ночью на ИЛе. Кто полетит первым? Намеревался сделать это сам Холобаев, но его, как на грех, в эти дни замучили приступы язвы желудка. Он и на старте не расставался с грелкой. Вызвал он майора Галущенко, спросил:
— Тебе ночью на СБ летать не приходилось?
— Приходилось.
— А на ИЛе полетишь?
— Полечу, — не раздумывая, ответил тот. — Только первый полет надо бы в вечерних сумерках сделать, чтобы постепенно глаза к темноте привыкли.
— Хорошо. Полетишь на спарке, а в заднюю кабину майора Хашпера с собой возьмешь. Один майор — хорошо, а два — лучше.
Еще не стемнело, а УИЛ-2 с двумя майорами вырулил на старт и пошел на взлет. Сделал один круг над аэродромом, точный расчет и мягкая посадка на три точки. Летчик снова дал полный газ. После отрыва самолет круто пошел вверх, направился в зону повиражить, чтобы дождаться темноты.
Ждать пришлось недолго. Со стороны Кавказского хребта в долину быстро наползала темень. Вскоре и штурмовика не стало видно, а потом он зарокотал над аэродромом. Мы его обнаружили, но не столько по навигационным огням, сколько по лохмам пламени у патрубков. Многие удивлялись этим огненным языкам.
— Его и с потушенными огнями, оказывается, можно легко найти, — протянул кто-то разочарованно. — На У-2 совсем другое дело.
— На У-2 пять цилиндров, и выхлопные патрубки в коллектор помещены. А здесь из двенадцати цилиндров наружу огонь хлещет… — объясняет техник.
Сделав круг, штурмовик вышел на последнюю прямую и издалека начал снижаться на малых оборотах. Гул сменился редкими хлопками — летчик убрал газ перед приземлением. Газ убран, а пламя стало еще больше. Огненные усы все ниже и ниже. Мы настороженно прислушивались, чтобы уловить момент касания земли, но совсем близко от нас снова взревел мотор. Летчик ушел на второй круг.
Еще раз Галущенко пытался сесть и снова ушел — на третий круг. Тогда он передал по радио:
— Ослепляет пламя, не вижу фонарей. Буду пристреливаться… — Тут Остапенко обратился к Холобаеву с вопросом:
— А как же вы в потемках на штурмовку Бобруйского аэродрома летали?
— Хочешь тут конференцию продолжить?! — одернул его командир. Не стал он, конечно, разъяснять, что взлетали тогда действительно в темноте, но садились-то при солнышке.
Галущенко долго «пристреливался» и приземлился лишь с пятой попытки и то с промазом, далеко выкатившись за ограничительные огни. На наше счастье, там не оказалось канавы, и единственная наша спарка уцелела.
Холобаев прекратил полеты, позвонил в дивизию. Из дивизии последовал звонок в воздушную армию, а оттуда пришел запрет «до особого распоряжения».
Инженерам дали задание придумать пламегасители. Те решили с помощью удлиненных патрубков отвести выхлопы за кабину. Изготовление такого приспособления в полевых условиях оказалось делом не простым и требовало много времени.
По этой причине нам так и не пришлось стать «ночниками».
(Емельяненко В. Б. В военном воздухе суровом. М.: — Молодая гвардия, 1972)
Georgich
19.11.2011 в 05:54
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Из воспоминаний В. Б. Емельяненко, Героя Советского Союза.
(Пример плохой организации обучения летчиков ночным полетам на Ил-2).
«…Полк был готов к отлету на передовой аэродром, но вдруг последовало новое распоряжение: седьмой гвардейский будет ночным. Это новость! Нам и слышать не приходилось, чтобы ночью летали на штурмовиках. Теперь снова будет задержка с переучиванием. В нашем полку немногие летчики летали ночью, да и то лишь на У-2…
На следующий день откуда-то привезли с полсотни фонарей «летучая мышь», расставили их на летном поле: ночной старт. Прожектора для освещения посадочной полосы не было. Прилетел на У-2 боевой летчик из ночного полка — нас вывозить.
Летали мы от заката до рассвета несколько ночей подряд, и на удивление дело с переучиванием пошло очень быстро. Молодежь вылетела самостоятельно. А до чего приятно летать ночью на У-2! Воздух спокоен, и самолет плывет, не шелохнувшись, словно в сметане. Вокруг чернота, лишь слабо мерцают приборы, да на аэродроме тускло светят редко выставленные в два ряда фонари, напоминая улицу мирного города в поздний час. Видеть это на фронте непривычно: ведь все населенные пункты затемнены, машины но дорогам ездят без фар. Глядя вниз, невольно уносишься мыслями к безмятежным довоенным дням.
…Программа полетов на У-2 заканчивалась, и настало время вылетать ночью на ИЛе. Кто полетит первым? Намеревался сделать это сам Холобаев, но его, как на грех, в эти дни замучили приступы язвы желудка. Он и на старте не расставался с грелкой. Вызвал он майора Галущенко, спросил:
— Тебе ночью на СБ летать не приходилось?
— Приходилось.
— А на ИЛе полетишь?
— Полечу, — не раздумывая, ответил тот. — Только первый полет надо бы в вечерних сумерках сделать, чтобы постепенно глаза к темноте привыкли.
— Хорошо. Полетишь на спарке, а в заднюю кабину майора Хашпера с собой возьмешь. Один майор — хорошо, а два — лучше.
Еще не стемнело, а УИЛ-2 с двумя майорами вырулил на старт и пошел на взлет. Сделал один круг над аэродромом, точный расчет и мягкая посадка на три точки. Летчик снова дал полный газ. После отрыва самолет круто пошел вверх, направился в зону повиражить, чтобы дождаться темноты.
Ждать пришлось недолго. Со стороны Кавказского хребта в долину быстро наползала темень. Вскоре и штурмовика не стало видно, а потом он зарокотал над аэродромом. Мы его обнаружили, но не столько по навигационным огням, сколько по лохмам пламени у патрубков. Многие удивлялись этим огненным языкам.
— Его и с потушенными огнями, оказывается, можно легко найти, — протянул кто-то разочарованно. — На У-2 совсем другое дело.
— На У-2 пять цилиндров, и выхлопные патрубки в коллектор помещены. А здесь из двенадцати цилиндров наружу огонь хлещет… — объясняет техник.
Сделав круг, штурмовик вышел на последнюю прямую и издалека начал снижаться на малых оборотах. Гул сменился редкими хлопками — летчик убрал газ перед приземлением. Газ убран, а пламя стало еще больше. Огненные усы все ниже и ниже. Мы настороженно прислушивались, чтобы уловить момент касания земли, но совсем близко от нас снова взревел мотор. Летчик ушел на второй круг.
Еще раз Галущенко пытался сесть и снова ушел — на третий круг. Тогда он передал по радио:
— Ослепляет пламя, не вижу фонарей. Буду пристреливаться… — Тут Остапенко обратился к Холобаеву с вопросом:
— А как же вы в потемках на штурмовку Бобруйского аэродрома летали?
— Хочешь тут конференцию продолжить?! — одернул его командир. Не стал он, конечно, разъяснять, что взлетали тогда действительно в темноте, но садились-то при солнышке.
Галущенко долго «пристреливался» и приземлился лишь с пятой попытки и то с промазом, далеко выкатившись за ограничительные огни. На наше счастье, там не оказалось канавы, и единственная наша спарка уцелела.
Холобаев прекратил полеты, позвонил в дивизию. Из дивизии последовал звонок в воздушную армию, а оттуда пришел запрет «до особого распоряжения».
Инженерам дали задание придумать пламегасители. Те решили с помощью удлиненных патрубков отвести выхлопы за кабину. Изготовление такого приспособления в полевых условиях оказалось делом не простым и требовало много времени.
По этой причине нам так и не пришлось стать «ночниками».
(Емельяненко В. Б. В военном воздухе суровом. М.: — Молодая гвардия, 1972)
Georgich
19.11.2011 в 05:56
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Ночная атака Ил-2 немецких бомбардировщиков.
«5 июля 1943 года началась знаменитая битва на Курской дуге…
Днем мы штурмовали передний край обороны противника и его ближайшие тылы, а по вечерам, собравшись у командного пункта, обменивались новостями.
В эти дни, словно издеваясь над нами, фашисты повадились бомбить станцию Должанскую. Днем в воздухе господствовала наша авиация, поэтому фашистские летчики появлялись в сумерки. Причем действовали одиночными самолетами, через определенные промежутки и всегда в одно и то же время.
— Вот гады, совсем совесть потеряли! Прямо под носом у нас бомбят! — недовольно говорили мы.
— А что сделаешь? Истребители сидят, куда уж нам!
— И все-таки обидно: летчики мы или нет?
— Видит око, да зуб неймет… Совсем как в басне Крылова.
Как-то среди беседующих летчиков оказался командир первой эскадрильи капитан Федор Безуглов.
— Все языки чешете? Бабье занятие. Наше дело не болтать, а бить врага.
— А ты сам попробуй!
— Попробую. Ночью на бомбардировщике летал, слетаю и на Ил-два,
— Не разрешат, капитан! — твердо сказал кто-то.
— Полковой не разрешит?
— И он тоже,
— По-твоему, пусть фрицы продолжают летать?
— А ты сходи-ка к командиру полка.
Командир полка выслушал командира эскадрильи недоверчиво:
— Ночью, говоришь, капитан? Нет, ночью не разрешу. Погибнешь, потом отвечай за тебя. Да и зачем это ребячество: рядом аэродром истребителей. Будет нужно — пошлют их.
На другой день мы пошли в штаб чуть не всем полком. Командир полка долго не соглашался с нашими доводами, но затем сдался:
— Ну, ладно. Но чтоб без фрица не возвращался. Чем перед штабом дивизии оправдываться буду? Понял, капитан?
— Так точно, понял. Без фрица не вернусь!
— Попробуй!..
Одноместный самолет для Безуглова готовили тщательно. Он поднялся в воздух еще до наступления темноты, чтобы встретить «гостя» прямо над нашим аэродромом. На поле вышли все летчики полка.
Безуглов набрал высоту и стал дожидаться команды с земли. Вражеский бомбардировщик появился точно по расписанию. Мы подали сигнал капитану и затаили дыхание.
Через несколько секунд мы увидели обоих. Безуглов сразу же пошел на врага, но тот как ни в чем не бывало летел себе и летел. Скорость у нашего самолета была невысокая, и он стал отставать.
Мы приуныли. Даже стыдно как-то стало: такую «птицу» упустили!
Вдруг кто-то сказал;
— Его с высоты надо было брать. Тогда бы не ушел.
— С высоты? И верно. Давай, передавай капитану! Безуглову передали:
— Набирай высоту. Жди. Появится другой. Бей сверху. Капитан закружил над станцией, набирая высоту, а вскоре показался второй бомбардировщик противника. Безуглов заметил его и соколом ринулся на врага с высоты. Удар нашего штурмовика был неотразим. В темном небе хорошо было видно, как короткие пушечные и пулеметные трассы, словно стремительные огненные ножи вонзились в фашистский бомбардировщик. Прочертив небо огромной дымящей кометой, он упал в нескольких километрах от станции. Безуглов спокойно пошел на посадку».
(Гареев М. Г. Штурмовики идут на цель. — М.: ДОСААФ, 1972)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 05:57
Georgich
19.11.2011 в 05:56
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Ночная атака Ил-2 немецких бомбардировщиков.
«5 июля 1943 года началась знаменитая битва на Курской дуге…
Днем мы штурмовали передний край обороны противника и его ближайшие тылы, а по вечерам, собравшись у командного пункта, обменивались новостями.
В эти дни, словно издеваясь над нами, фашисты повадились бомбить станцию Должанскую. Днем в воздухе господствовала наша авиация, поэтому фашистские летчики появлялись в сумерки. Причем действовали одиночными самолетами, через определенные промежутки и всегда в одно и то же время.
— Вот гады, совсем совесть потеряли! Прямо под носом у нас бомбят! — недовольно говорили мы.
— А что сделаешь? Истребители сидят, куда уж нам!
— И все-таки обидно: летчики мы или нет?
— Видит око, да зуб неймет… Совсем как в басне Крылова.
Как-то среди беседующих летчиков оказался командир первой эскадрильи капитан Федор Безуглов.
— Все языки чешете? Бабье занятие. Наше дело не болтать, а бить врага.
— А ты сам попробуй!
— Попробую. Ночью на бомбардировщике летал, слетаю и на Ил-два,
— Не разрешат, капитан! — твердо сказал кто-то.
— Полковой не разрешит?
— И он тоже,
— По-твоему, пусть фрицы продолжают летать?
— А ты сходи-ка к командиру полка.
Командир полка выслушал командира эскадрильи недоверчиво:
— Ночью, говоришь, капитан? Нет, ночью не разрешу. Погибнешь, потом отвечай за тебя. Да и зачем это ребячество: рядом аэродром истребителей. Будет нужно — пошлют их.
На другой день мы пошли в штаб чуть не всем полком. Командир полка долго не соглашался с нашими доводами, но затем сдался:
— Ну, ладно. Но чтоб без фрица не возвращался. Чем перед штабом дивизии оправдываться буду? Понял, капитан?
— Так точно, понял. Без фрица не вернусь!
— Попробуй!..
Одноместный самолет для Безуглова готовили тщательно. Он поднялся в воздух еще до наступления темноты, чтобы встретить «гостя» прямо над нашим аэродромом. На поле вышли все летчики полка.
Безуглов набрал высоту и стал дожидаться команды с земли. Вражеский бомбардировщик появился точно по расписанию. Мы подали сигнал капитану и затаили дыхание.
Через несколько секунд мы увидели обоих. Безуглов сразу же пошел на врага, но тот как ни в чем не бывало летел себе и летел. Скорость у нашего самолета была невысокая, и он стал отставать.
Мы приуныли. Даже стыдно как-то стало: такую «птицу» упустили!
Вдруг кто-то сказал;
— Его с высоты надо было брать. Тогда бы не ушел.
— С высоты? И верно. Давай, передавай капитану! Безуглову передали:
— Набирай высоту. Жди. Появится другой. Бей сверху. Капитан закружил над станцией, набирая высоту, а вскоре показался второй бомбардировщик противника. Безуглов заметил его и соколом ринулся на врага с высоты. Удар нашего штурмовика был неотразим. В темном небе хорошо было видно, как короткие пушечные и пулеметные трассы, словно стремительные огненные ножи вонзились в фашистский бомбардировщик. Прочертив небо огромной дымящей кометой, он упал в нескольких километрах от станции. Безуглов спокойно пошел на посадку».
(Гареев М. Г. Штурмовики идут на цель. — М.: ДОСААФ, 1972)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 05:57
Georgich
19.11.2011 в 06:09
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
Пальмов В. В. «Штурмовики над Днепром»:
«Рассвет выдался туманный, с ограниченной видимостью. В одном месте проскочили полосу дождя. Над линией фронта нас встретил заградительный зенитный огонь. Дальше идем спокойно».
«Первого января землю окутал беспросветный туман… Майор Красюков объявил:
— Получена срочная задача — разведать плацдарм в районе Днепровки и переправы у Никополя. Приказ командира — вылетать одиночными самолетами. Первым идет старший лейтенант Карпов…
Рядом с КП поставили автомашину с радиостанцией. Ее окружили летчики… Вместе с Красиковым по карте следим, где по нашему расчету должен быть Карпов. Андрей Яковлевич перед войной закончил военную школу летчиков и летчиков-наблюдателей, поэтому хорошо разбирался в воздушной обстановке. Мысленно следя за полетом, он медленно произносит:
— Пересек линию фронта… сейчас уже в зоне зенитного огня…
Представляю положение Карпова. Вот он вынырнул из тумана, проносится над головами врагов, глазами шарит по земле, старается все запомнить, а возможно, сразу же передает на КП командующего. Пилотирует на ощупь…
На следующий день Карпов рассказывал:
— Никогда еще не был в таком положении. Перед глазами — сплошной туман. Думал — не доберусь обратно. У Днепра облачность все ниже и ниже. Иду на бреющем над самыми кустами, а консоли все равно режут вату облаков. Внизу — дорога, на ней машины, в них гитлеровцы. Дал по ним пулеметную очередь. На развороте вынырнул из молочной пелены, взглянул вниз — голая степь. Значит, река позади. Беру курс к своим…
Весь январь был туманный и затруднял действия нашей авиации. Штурмовики, которым не привыкать ходить у самой земли, сейчас едва не задевали ее винтами. Можно сказать, гладили степь своими плоскостями. Словно из-под земли, выскакивали они на позиции противника и наносили по ним удар.»
«Небо затянуло сплошной облачностью. То и дело теряю из виду горизонт — свинцовая мгла каждый раз закрывает его… Тщательно сверяю карту с местностью. Погода отвратительная. К тому же еще идем без прикрытия… Мы уже над местностью, занятой противником. Но земля не просматривается: куда ни глянь — серая пелена. Бьют зенитки. Неприцельно, разумеется, — «на звук».
Группа идет в строгом боевом порядке. Приближаемся к району цели. В разрывах облаков заметил тонкую нить железной дороги. «Привязываюсь» к ней: этот ориентир поможет быстро и точно отыскать цель, и я завожу группу вдоль полотна. Цель совсем близко. Мелькнули вагоны. Их всего лишь… два. Неужели составы уже ушли? Где же вражеская техника?.. Разворачиваю группу влево. И наконец нахожу цель: овраги, балки буквально забиты техникой и солдатами.
С первого же захода по команде обрушиваем бомбы. Разворачиваемся для второй атаки. Нам видно, как горят танки и автомашины, как мечутся обезумевшие лошади, как рвутся боеприпасы. Еще один заход — и новые взрывы внизу, новые очаги пожаров. Теперь каждый летчик выбирает себе цель и ведет по ней огонь из пушек и пулеметов.
Цель накрыта. Задание выполнено. Собираю группу и иду на обратный курс. …Видимость по-прежнему плохая. Идет дождь вперемежку с мокрым снегом. Где мы находимся? Определить невозможно. Но, судя по времени, — под нами уже свои. Нервы напряжены до предела; облачность совсем «прижала» нас. Летим на высоте до ста метров, горючее на исходе. Можно продержаться еще минут пятнадцать — не больше. Надо что-то предпринимать!.. Слева в просвете замечаю какие-то контуры, трубы. Город? Какой? Смотрю на карту. Да это ведь Мелитополь! Там есть базовый аэродром. Разворачиваю группу, над аэродромом распускаю ведомых, приказываю всем садиться с ходу…»
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
Пальмов В. В. «Штурмовики над Днепром»:
«Рассвет выдался туманный, с ограниченной видимостью. В одном месте проскочили полосу дождя. Над линией фронта нас встретил заградительный зенитный огонь. Дальше идем спокойно».
«Первого января землю окутал беспросветный туман… Майор Красюков объявил:
— Получена срочная задача — разведать плацдарм в районе Днепровки и переправы у Никополя. Приказ командира — вылетать одиночными самолетами. Первым идет старший лейтенант Карпов…
Рядом с КП поставили автомашину с радиостанцией. Ее окружили летчики… Вместе с Красиковым по карте следим, где по нашему расчету должен быть Карпов. Андрей Яковлевич перед войной закончил военную школу летчиков и летчиков-наблюдателей, поэтому хорошо разбирался в воздушной обстановке. Мысленно следя за полетом, он медленно произносит:
— Пересек линию фронта… сейчас уже в зоне зенитного огня…
Представляю положение Карпова. Вот он вынырнул из тумана, проносится над головами врагов, глазами шарит по земле, старается все запомнить, а возможно, сразу же передает на КП командующего. Пилотирует на ощупь…
На следующий день Карпов рассказывал:
— Никогда еще не был в таком положении. Перед глазами — сплошной туман. Думал — не доберусь обратно. У Днепра облачность все ниже и ниже. Иду на бреющем над самыми кустами, а консоли все равно режут вату облаков. Внизу — дорога, на ней машины, в них гитлеровцы. Дал по ним пулеметную очередь. На развороте вынырнул из молочной пелены, взглянул вниз — голая степь. Значит, река позади. Беру курс к своим…
Весь январь был туманный и затруднял действия нашей авиации. Штурмовики, которым не привыкать ходить у самой земли, сейчас едва не задевали ее винтами. Можно сказать, гладили степь своими плоскостями. Словно из-под земли, выскакивали они на позиции противника и наносили по ним удар.»
«Небо затянуло сплошной облачностью. То и дело теряю из виду горизонт — свинцовая мгла каждый раз закрывает его… Тщательно сверяю карту с местностью. Погода отвратительная. К тому же еще идем без прикрытия… Мы уже над местностью, занятой противником. Но земля не просматривается: куда ни глянь — серая пелена. Бьют зенитки. Неприцельно, разумеется, — «на звук».
Группа идет в строгом боевом порядке. Приближаемся к району цели. В разрывах облаков заметил тонкую нить железной дороги. «Привязываюсь» к ней: этот ориентир поможет быстро и точно отыскать цель, и я завожу группу вдоль полотна. Цель совсем близко. Мелькнули вагоны. Их всего лишь… два. Неужели составы уже ушли? Где же вражеская техника?.. Разворачиваю группу влево. И наконец нахожу цель: овраги, балки буквально забиты техникой и солдатами.
С первого же захода по команде обрушиваем бомбы. Разворачиваемся для второй атаки. Нам видно, как горят танки и автомашины, как мечутся обезумевшие лошади, как рвутся боеприпасы. Еще один заход — и новые взрывы внизу, новые очаги пожаров. Теперь каждый летчик выбирает себе цель и ведет по ней огонь из пушек и пулеметов.
Цель накрыта. Задание выполнено. Собираю группу и иду на обратный курс. …Видимость по-прежнему плохая. Идет дождь вперемежку с мокрым снегом. Где мы находимся? Определить невозможно. Но, судя по времени, — под нами уже свои. Нервы напряжены до предела; облачность совсем «прижала» нас. Летим на высоте до ста метров, горючее на исходе. Можно продержаться еще минут пятнадцать — не больше. Надо что-то предпринимать!.. Слева в просвете замечаю какие-то контуры, трубы. Город? Какой? Смотрю на карту. Да это ведь Мелитополь! Там есть базовый аэродром. Разворачиваю группу, над аэродромом распускаю ведомых, приказываю всем садиться с ходу…»
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
«Экипажам пришлось действовать в условиях плохой видимости и низкой облачности как на маршрутах, так и в районах целей. Действовали на малых высотах, в основном мелкими группами, зачастую без прикрытия истребителями, выискивая скопления танков и мотопехоты противника и пробиваясь к ним сквозь плотный зенитный огонь. «Ильюшины» несли чувствительные потери…
Поскольку 20 декабря облачность понизилась до 250-300 м и видимость значительно ухудшилась, то на штурмовку войск противника в районе боев вылетали только пары Ил-2. Тем не менее, 8-я ВА произвела в этот день наибольшее число самолето-вылетов (393) за все время операции Сталинградского фронта на этом направлении».
(В. Перов, О. Растренин.Штурмовик Ил-2. — «Авиация и космонавтика», № 5-6, 2001, с. 60)
«Метеоусловия долго оставались сложными: низкая облачность и туманная дымка в какой-то мере мешали полетам, но в то же время надежно укрывали нас от вражеских истребителей. Поиск целей на поле боя осложнял и сильный дым, поднимавшийся на плацдарме от горевших вражеских танков и автомашин».
(Ефимов А. Н.Над полем боя. — М.: Воениздат, 1976, с. 292)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:46
Georgich
19.11.2011 в 06:12
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
«Экипажам пришлось действовать в условиях плохой видимости и низкой облачности как на маршрутах, так и в районах целей. Действовали на малых высотах, в основном мелкими группами, зачастую без прикрытия истребителями, выискивая скопления танков и мотопехоты противника и пробиваясь к ним сквозь плотный зенитный огонь. «Ильюшины» несли чувствительные потери…
Поскольку 20 декабря облачность понизилась до 250-300 м и видимость значительно ухудшилась, то на штурмовку войск противника в районе боев вылетали только пары Ил-2. Тем не менее, 8-я ВА произвела в этот день наибольшее число самолето-вылетов (393) за все время операции Сталинградского фронта на этом направлении».
(В. Перов, О. Растренин.Штурмовик Ил-2. — «Авиация и космонавтика», № 5-6, 2001, с. 60)
«Метеоусловия долго оставались сложными: низкая облачность и туманная дымка в какой-то мере мешали полетам, но в то же время надежно укрывали нас от вражеских истребителей. Поиск целей на поле боя осложнял и сильный дым, поднимавшийся на плацдарме от горевших вражеских танков и автомашин».
(Ефимов А. Н.Над полем боя. — М.: Воениздат, 1976, с. 292)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:46
Georgich
19.11.2011 в 06:20
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
«Теперь на пути наступающих войск Кировоград, также превращенный немцами в мощный оборонительный узел. Командование наземных войск сообщает в штаб штурмовой дивизии: противник в этом районе концентрирует бронетехнику и живую силу. Необходимо провести разведку с воздуха.
Задача сложная и вообще, полет одиночкой, без прикрытия, можно сказать, «свободным охотником»… Основное препятствие не в сложности полета, а в погоде. Дня три льют дожди. Моросит он и сейчас. Аэродром будто шапкой накрыт толстым слоем иссиня-черных туч, взлетная расползлась, превратилась в кисель. Самолеты на стоянке утонули в грязи по осям…
До исполнительного старта машину волокут трактором. Трактор отходит. Я делаю все как положено: запрашиваю разрешение и только после этого даю полный газ с форсажем…
Какое-то время лечу будто ночью, в слепом полете, но там помогают приборы, тут не видно и их, туман и в кабине битком, как вата.
Линию фронта определяю по глухо доносящимся одиночным орудийным выстрелам и залпам, в просвет между тучами, и сразу засекаю — врываюсь в мелькнувшего впереди «Мессера». Такая встреча мне совсем ни к чему. Снова зарываюсь в тучи, круто меняю курс. «Мессер» не появляется, значит, потерял меня из виду.
Где-то здесь квадрат, который я должен найти, овраг, о котором говорил генерал. «Как же это сделать, когда облака сплошные и чуть не до земли. Спуститься ниже, но там могут быть зенитки. Если в овраге техника, склады, противовоздушное прикрытие обязательно. Это и ребенку ясно. Придется рвануть на них, на зенитки, в огонь разрывов. Это не так страшно, не впервой, важно поточнее, с одного захода на овраг выйти».
Поднимаю машину над тучами, всматриваюсь, ищу в них просвет и нахожу, впиваюсь глазами. Подо мной что-то темнеет. Вроде овраг. Проверим, — решаю я и посылаю самолет в пике.
Штурмовик пробивает облака, вырывается из них над самой землей.
Угадал точно, подо мной глубокий и широкий овраг. В нем груженные ящиками, мешками машины, подводы. Полно солдат. В стороне длинные палатки без окон — полевые склады, около них штабеля ящиков. Выше, на выезде, что-то под брезентовым навесом. Может, танки?
Пролетаю над оврагом с включенным фотоаппаратом. Взмываю вверх. И тут, с опозданием, открывают огонь зенитки. Прозрев, они стреляют наугад, куда попало. Снаряды рвутся в тучах и над ними, далеко от штурмовика…
Я разворачиваю машину, возвращаюсь и снова пробиваю тучи, вынырнув из них, стреляю из пушек, рушу позиции зениток, сбрасываю бомбы на штабеля ящиков, мешков, поджигаю автомашины, груженные подводы, эресами поджигаю склады. И невредимый, ухожу в тучи, теряюсь в них. Внизу — перекрывающий рев мотора грохот взрывов. Взмывающее вверх пламя пожаров просвечивает багровыми сполохами тучи…
Израсходовав боезапас, устремляюсь по знакомому маршруту на свой аэродром. О трудностях предстоящий посадки стараюсь не думать. Иду на нее со сжатыми зубами…
Я посадил машину. Как, толком не понял сам. Посадил и все».
(Бегельдинов Т. Пике в бессмертие: хроника подвига летчиков-штурмовиков).
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:47
Georgich
19.11.2011 в 06:20
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
«Теперь на пути наступающих войск Кировоград, также превращенный немцами в мощный оборонительный узел. Командование наземных войск сообщает в штаб штурмовой дивизии: противник в этом районе концентрирует бронетехнику и живую силу. Необходимо провести разведку с воздуха.
Задача сложная и вообще, полет одиночкой, без прикрытия, можно сказать, «свободным охотником»… Основное препятствие не в сложности полета, а в погоде. Дня три льют дожди. Моросит он и сейчас. Аэродром будто шапкой накрыт толстым слоем иссиня-черных туч, взлетная расползлась, превратилась в кисель. Самолеты на стоянке утонули в грязи по осям…
До исполнительного старта машину волокут трактором. Трактор отходит. Я делаю все как положено: запрашиваю разрешение и только после этого даю полный газ с форсажем…
Какое-то время лечу будто ночью, в слепом полете, но там помогают приборы, тут не видно и их, туман и в кабине битком, как вата.
Линию фронта определяю по глухо доносящимся одиночным орудийным выстрелам и залпам, в просвет между тучами, и сразу засекаю — врываюсь в мелькнувшего впереди «Мессера». Такая встреча мне совсем ни к чему. Снова зарываюсь в тучи, круто меняю курс. «Мессер» не появляется, значит, потерял меня из виду.
Где-то здесь квадрат, который я должен найти, овраг, о котором говорил генерал. «Как же это сделать, когда облака сплошные и чуть не до земли. Спуститься ниже, но там могут быть зенитки. Если в овраге техника, склады, противовоздушное прикрытие обязательно. Это и ребенку ясно. Придется рвануть на них, на зенитки, в огонь разрывов. Это не так страшно, не впервой, важно поточнее, с одного захода на овраг выйти».
Поднимаю машину над тучами, всматриваюсь, ищу в них просвет и нахожу, впиваюсь глазами. Подо мной что-то темнеет. Вроде овраг. Проверим, — решаю я и посылаю самолет в пике.
Штурмовик пробивает облака, вырывается из них над самой землей.
Угадал точно, подо мной глубокий и широкий овраг. В нем груженные ящиками, мешками машины, подводы. Полно солдат. В стороне длинные палатки без окон — полевые склады, около них штабеля ящиков. Выше, на выезде, что-то под брезентовым навесом. Может, танки?
Пролетаю над оврагом с включенным фотоаппаратом. Взмываю вверх. И тут, с опозданием, открывают огонь зенитки. Прозрев, они стреляют наугад, куда попало. Снаряды рвутся в тучах и над ними, далеко от штурмовика…
Я разворачиваю машину, возвращаюсь и снова пробиваю тучи, вынырнув из них, стреляю из пушек, рушу позиции зениток, сбрасываю бомбы на штабеля ящиков, мешков, поджигаю автомашины, груженные подводы, эресами поджигаю склады. И невредимый, ухожу в тучи, теряюсь в них. Внизу — перекрывающий рев мотора грохот взрывов. Взмывающее вверх пламя пожаров просвечивает багровыми сполохами тучи…
Израсходовав боезапас, устремляюсь по знакомому маршруту на свой аэродром. О трудностях предстоящий посадки стараюсь не думать. Иду на нее со сжатыми зубами…
Я посадил машину. Как, толком не понял сам. Посадил и все».
(Бегельдинов Т. Пике в бессмертие: хроника подвига летчиков-штурмовиков).
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:47
Georgich
19.11.2011 в 06:26
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
«Наземным войскам снова потребовалась помощь штурмовиков. Однако густая облачность и частые дожди ограничивали нашу активность. Тогда мы решили изменить тактику. Стали действовать небольшими группами — по 2—4 самолета. Бомбили в основном с бреющего полета, летали на свободную охоту. Такие полеты разрешались хорошо подготовленным экипажам, в совершенстве владевшим самолетовождением в сложных метеорологических условиях.
Однажды в штаб дивизии сообщили, что необходимо уничтожить вражеский железнодорожный эшелон, подходивший к станции Приекуле. На боевое задание послали группу штурмовиков во главе с мастером бомбометания майором Г. Денисовым. Неблагоприятная погода не помешала авиаторам точно выйти на цель и нанести по эшелону сосредоточенный бомбовый удар. Фотоаппаратура, установленная на самолетах, запечатлела горящие вагоны и другие очаги пожаров.
Разумеется, одиночными экипажами или небольшими группами штурмовиков мы не могли оказать существенное воздействие на вражескую оборону в районе Приекуле — Салдус, а нанести массированный удар не позволяли метеоусловия.
Вскоре туманы и дожди вообще приковали самолеты к аэродрому. Воспользовавшись этим обстоятельством, гитлеровцы предприняли контратаку. Они ввели в бой самоходные орудия, танки, механизированную пехоту и, не маскируясь, двинулись на позиции наших наземных войск.
— Дайте хоть несколько штурмовиков! — получили мы радиограмму.
Но кого послать, если облачность, как говорят летчики, ниже костыля? Боевое дежурство несли экипажи Героя Советского Союза капитана А. Миронова. Я вызвал командира эскадрильи на КП, объяснил ему обстановку.
— Товарищ капитан, — говорю Миронову, — погоды нет, но лететь надо.
— Есть, товарищ полковник!
Спустя несколько минут самолеты, разбрызгивая лужи, вырулили на старт. Получив разрешение на взлет, они с трудом отрывались от земли и на границе аэродрома исчезали в белесо-мутной пелене. Радиосвязь с экипажами сразу прекратилась: низкая высота полета, резко пересеченный рельеф местности до предела сократили дальность радиопередач…
Меня мучили сомнения: «Может, я поторопился? Вдруг цель будет закрыта туманом? И наземные войска не выручим и летчиков погубим…»
Около командного пункта собрались летчики и техники. Все говорили только об одном — на какой запасной аэродром посадить находящиеся в воздухе машины. Но ничего подходящего не придумали. Кругом — леса и болота.
Время тянулось мучительно медленно, а от капитана Миронова не поступило ни одной радиограммы. Где его экипажи, что с ними? Горючего у них осталось, по расчету штурмана полка майора Петрова, на двадцать — двадцать пять минут полета.
Наконец в динамике на командном пункте раздался треск помех, среди которых мы едва различили голос Миронова. Тотчас же передали ему, что аэродром вот-вот закроется туманом и что нужно немедленно садиться.
— Внимание! — предупредил капитан свои экипажи.— Всем держаться в пеленге, не отрываться. Каждого на посадку завожу я. Сам сажусь последним.
Миронов буквально передавал самолеты с неба на землю. Едва коснувшись грунта, они скрывались за плотным молочным занавесом. Никто не видел, как приземлилась машина командира эскадрильи. Только по резким выхлопам мотора, доносившимся из тумана, мы определили, что его штурмовик заканчивает пробег.
Все стихло. Летчики и воздушные стрелки, вернувшиеся с боевого задания, пришли на КП. Им задавали десятки вопросов: какая погода на маршруте, как действовали в районе цели, какое сопротивление оказал противник, трудно ли было производить посадку…
Когда улеглось волнение, капитан Миронов доложил:
— На подходе к цели облачность стала редеть. Немцы не ожидали налета, поэтому никакой противовоздушной обороны не организовали. Мы били по ним с малой высоты, наверняка. Промахов не было. На обратном пути прошлись над нашими позициями. Бойцы от радости бросали вверх шапки, в знак приветствия махали руками. В общем, задание выполнено. Потерь нет».
(Александров С. С. Крылатые танки. — М.: Воениздат, 1971, с. 60-62)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:48
Georgich
19.11.2011 в 06:26
К вопросам о полетах штурмовиков ночью и в сложных метеоусловиях.
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
«Наземным войскам снова потребовалась помощь штурмовиков. Однако густая облачность и частые дожди ограничивали нашу активность. Тогда мы решили изменить тактику. Стали действовать небольшими группами — по 2—4 самолета. Бомбили в основном с бреющего полета, летали на свободную охоту. Такие полеты разрешались хорошо подготовленным экипажам, в совершенстве владевшим самолетовождением в сложных метеорологических условиях.
Однажды в штаб дивизии сообщили, что необходимо уничтожить вражеский железнодорожный эшелон, подходивший к станции Приекуле. На боевое задание послали группу штурмовиков во главе с мастером бомбометания майором Г. Денисовым. Неблагоприятная погода не помешала авиаторам точно выйти на цель и нанести по эшелону сосредоточенный бомбовый удар. Фотоаппаратура, установленная на самолетах, запечатлела горящие вагоны и другие очаги пожаров.
Разумеется, одиночными экипажами или небольшими группами штурмовиков мы не могли оказать существенное воздействие на вражескую оборону в районе Приекуле — Салдус, а нанести массированный удар не позволяли метеоусловия.
Вскоре туманы и дожди вообще приковали самолеты к аэродрому. Воспользовавшись этим обстоятельством, гитлеровцы предприняли контратаку. Они ввели в бой самоходные орудия, танки, механизированную пехоту и, не маскируясь, двинулись на позиции наших наземных войск.
— Дайте хоть несколько штурмовиков! — получили мы радиограмму.
Но кого послать, если облачность, как говорят летчики, ниже костыля? Боевое дежурство несли экипажи Героя Советского Союза капитана А. Миронова. Я вызвал командира эскадрильи на КП, объяснил ему обстановку.
— Товарищ капитан, — говорю Миронову, — погоды нет, но лететь надо.
— Есть, товарищ полковник!
Спустя несколько минут самолеты, разбрызгивая лужи, вырулили на старт. Получив разрешение на взлет, они с трудом отрывались от земли и на границе аэродрома исчезали в белесо-мутной пелене. Радиосвязь с экипажами сразу прекратилась: низкая высота полета, резко пересеченный рельеф местности до предела сократили дальность радиопередач…
Меня мучили сомнения: «Может, я поторопился? Вдруг цель будет закрыта туманом? И наземные войска не выручим и летчиков погубим…»
Около командного пункта собрались летчики и техники. Все говорили только об одном — на какой запасной аэродром посадить находящиеся в воздухе машины. Но ничего подходящего не придумали. Кругом — леса и болота.
Время тянулось мучительно медленно, а от капитана Миронова не поступило ни одной радиограммы. Где его экипажи, что с ними? Горючего у них осталось, по расчету штурмана полка майора Петрова, на двадцать — двадцать пять минут полета.
Наконец в динамике на командном пункте раздался треск помех, среди которых мы едва различили голос Миронова. Тотчас же передали ему, что аэродром вот-вот закроется туманом и что нужно немедленно садиться.
— Внимание! — предупредил капитан свои экипажи.— Всем держаться в пеленге, не отрываться. Каждого на посадку завожу я. Сам сажусь последним.
Миронов буквально передавал самолеты с неба на землю. Едва коснувшись грунта, они скрывались за плотным молочным занавесом. Никто не видел, как приземлилась машина командира эскадрильи. Только по резким выхлопам мотора, доносившимся из тумана, мы определили, что его штурмовик заканчивает пробег.
Все стихло. Летчики и воздушные стрелки, вернувшиеся с боевого задания, пришли на КП. Им задавали десятки вопросов: какая погода на маршруте, как действовали в районе цели, какое сопротивление оказал противник, трудно ли было производить посадку…
Когда улеглось волнение, капитан Миронов доложил:
— На подходе к цели облачность стала редеть. Немцы не ожидали налета, поэтому никакой противовоздушной обороны не организовали. Мы били по ним с малой высоты, наверняка. Промахов не было. На обратном пути прошлись над нашими позициями. Бойцы от радости бросали вверх шапки, в знак приветствия махали руками. В общем, задание выполнено. Потерь нет».
(Александров С. С. Крылатые танки. — М.: Воениздат, 1971, с. 60-62)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:48
Из воспоминаний летчика-штурмовика Н. А. Калашникова.
(Пример неудачной подготовки вылета в вечерние сумерки — личный состав группы не имел опыта ночных полетов).
«[Сентябрь 1941 г.] Вылетели мы поздно — на закате солнца. Наш курс — на Кременчуг. Значит садиться будем в темноте. Вышестоящие штабы почему-то не посчитались с тем, что ночью мы еще не летали. Мелькнула досадная мысль: старшим начальникам лишь бы послать самолеты, отчитаться о выполнении приказа, а каковы будут последствия?…
Пролетая над Кременчугом, я заметил: мост через Днепр разрушен. Значит, гитлеровцы не готовы немедленно форсировать реку. Едва мы прошли город, как по нам ударила зенитная артиллерия всех калибров…
Вот снизу и наши цели — огневые позиции немецкой артиллерии…
Сверху над нами барражируют истребители «Ме-109», но нас пока не атакуют, видимо, им мешает сильный огонь своих зенитчиков…
После бомбометания эскадрилья с левым разворотом на 90 градусов уходит от цели и выходит из зоны зенитного огня.
Вскоре мы были вынуждены включить бортовые огни, чтобы не потерять друг друга и правильно пилотировать самолеты. И еще одна неприятность — слева горизонт закрыл плотный грозовой фронт, отрезав нам дорогу домой. Опасность теперь была всюду: над нами, под нами, впереди и сзади.
В душе затаилась тревога. Какое решение примет командир эскадрильи? Целесообразнее всего идти на аэродром Барвенково, который знали все летчики, хотя он находился чуть в стороне от нашего маршрута.
Но что это? Комэск дает сигнал, распускает все самолеты для вынужденной посадки на скошенное хлебное поле. Уже темно, в последних отсветах угасшего дня, снижаясь, я увидел копны обмолоченной соломы, которые оставляют за собой комбайны.
Принимаю решение идти на посадку в Барвенково, это совсем рядом, не более 10 километров. И опять о рациях. Их нет на самолетах! Ведомые меня потеряли и я ушел один.
Как я узнал позже, на скошенное поле все самолеты приземлились благополучно. Могло быть хуже…
Когда я пришел на аэродром Барвенково, была полная темнота — черная украинская ночь, которая бывает только в сентябре. Знал: там базировался полк СУ-2… Как позже узнал, они приняли меня за фашиста и, естественно, не сделали никакой попытки обеспечить мне посадку. Хотя бы костер зажгли.
Сделал два захода с включенными фарами. Самолеты вижу, а посадочную площадку — нет. Зато поблизости взлетают ракеты, приглашают садиться. Хорошо, что я знал о существовании в Барвенково ложного аэродрома, изрезанного оврагами и канавами.
Принимаю решение произвести посадку в поле. В слепую. Шаг отчаяния. Какая высота под тобой? Может, 30 метров, а может, всего один метр? На последних каплях горючего сажаю самолет на «живот». Приземлился, хоть это может показаться невероятным, удачно».
(Калашников Н. А. В небе войны. Воспоминания летчика-штурмовика. — Омск, 1997, с. 27-29).
Сообщение отредактировал Georgich: 21 November 2011 — 04:12
Из воспоминаний летчика-штурмовика Н. А. Калашникова.
(Пример неудачной подготовки вылета в вечерние сумерки — личный состав группы не имел опыта ночных полетов).
«[Сентябрь 1941 г.] Вылетели мы поздно — на закате солнца. Наш курс — на Кременчуг. Значит садиться будем в темноте. Вышестоящие штабы почему-то не посчитались с тем, что ночью мы еще не летали. Мелькнула досадная мысль: старшим начальникам лишь бы послать самолеты, отчитаться о выполнении приказа, а каковы будут последствия?…
Пролетая над Кременчугом, я заметил: мост через Днепр разрушен. Значит, гитлеровцы не готовы немедленно форсировать реку. Едва мы прошли город, как по нам ударила зенитная артиллерия всех калибров…
Вот снизу и наши цели — огневые позиции немецкой артиллерии…
Сверху над нами барражируют истребители «Ме-109», но нас пока не атакуют, видимо, им мешает сильный огонь своих зенитчиков…
После бомбометания эскадрилья с левым разворотом на 90 градусов уходит от цели и выходит из зоны зенитного огня.
Вскоре мы были вынуждены включить бортовые огни, чтобы не потерять друг друга и правильно пилотировать самолеты. И еще одна неприятность — слева горизонт закрыл плотный грозовой фронт, отрезав нам дорогу домой. Опасность теперь была всюду: над нами, под нами, впереди и сзади.
В душе затаилась тревога. Какое решение примет командир эскадрильи? Целесообразнее всего идти на аэродром Барвенково, который знали все летчики, хотя он находился чуть в стороне от нашего маршрута.
Но что это? Комэск дает сигнал, распускает все самолеты для вынужденной посадки на скошенное хлебное поле. Уже темно, в последних отсветах угасшего дня, снижаясь, я увидел копны обмолоченной соломы, которые оставляют за собой комбайны.
Принимаю решение идти на посадку в Барвенково, это совсем рядом, не более 10 километров. И опять о рациях. Их нет на самолетах! Ведомые меня потеряли и я ушел один.
Как я узнал позже, на скошенное поле все самолеты приземлились благополучно. Могло быть хуже…
Когда я пришел на аэродром Барвенково, была полная темнота — черная украинская ночь, которая бывает только в сентябре. Знал: там базировался полк СУ-2… Как позже узнал, они приняли меня за фашиста и, естественно, не сделали никакой попытки обеспечить мне посадку. Хотя бы костер зажгли.
Сделал два захода с включенными фарами. Самолеты вижу, а посадочную площадку — нет. Зато поблизости взлетают ракеты, приглашают садиться. Хорошо, что я знал о существовании в Барвенково ложного аэродрома, изрезанного оврагами и канавами.
Принимаю решение произвести посадку в поле. В слепую. Шаг отчаяния. Какая высота под тобой? Может, 30 метров, а может, всего один метр? На последних каплях горючего сажаю самолет на «живот». Приземлился, хоть это может показаться невероятным, удачно».
(Калашников Н. А. В небе войны. Воспоминания летчика-штурмовика. — Омск, 1997, с. 27-29).
Сообщение отредактировал Georgich: 21 November 2011 — 04:12
Из воспоминаний В. Б. Емельяненко, Героя Советского Союза.
(Пример плохой организации обучения летчиков ночным полетам на Ил-2).
«…Полк был готов к отлету на передовой аэродром, но вдруг последовало новое распоряжение: седьмой гвардейский будет ночным. Это новость! Нам и слышать не приходилось, чтобы ночью летали на штурмовиках. Теперь снова будет задержка с переучиванием. В нашем полку немногие летчики летали ночью, да и то лишь на У-2…
На следующий день откуда-то привезли с полсотни фонарей «летучая мышь», расставили их на летном поле: ночной старт. Прожектора для освещения посадочной полосы не было. Прилетел на У-2 боевой летчик из ночного полка — нас вывозить.
Летали мы от заката до рассвета несколько ночей подряд, и на удивление дело с переучиванием пошло очень быстро. Молодежь вылетела самостоятельно. А до чего приятно летать ночью на У-2! Воздух спокоен, и самолет плывет, не шелохнувшись, словно в сметане. Вокруг чернота, лишь слабо мерцают приборы, да на аэродроме тускло светят редко выставленные в два ряда фонари, напоминая улицу мирного города в поздний час. Видеть это на фронте непривычно: ведь все населенные пункты затемнены, машины но дорогам ездят без фар. Глядя вниз, невольно уносишься мыслями к безмятежным довоенным дням.
…Программа полетов на У-2 заканчивалась, и настало время вылетать ночью на ИЛе. Кто полетит первым? Намеревался сделать это сам Холобаев, но его, как на грех, в эти дни замучили приступы язвы желудка. Он и на старте не расставался с грелкой. Вызвал он майора Галущенко, спросил:
— Тебе ночью на СБ летать не приходилось?
— Приходилось.
— А на ИЛе полетишь?
— Полечу, — не раздумывая, ответил тот. — Только первый полет надо бы в вечерних сумерках сделать, чтобы постепенно глаза к темноте привыкли.
— Хорошо. Полетишь на спарке, а в заднюю кабину майора Хашпера с собой возьмешь. Один майор — хорошо, а два — лучше.
Еще не стемнело, а УИЛ-2 с двумя майорами вырулил на старт и пошел на взлет. Сделал один круг над аэродромом, точный расчет и мягкая посадка на три точки. Летчик снова дал полный газ. После отрыва самолет круто пошел вверх, направился в зону повиражить, чтобы дождаться темноты.
Ждать пришлось недолго. Со стороны Кавказского хребта в долину быстро наползала темень. Вскоре и штурмовика не стало видно, а потом он зарокотал над аэродромом. Мы его обнаружили, но не столько по навигационным огням, сколько по лохмам пламени у патрубков. Многие удивлялись этим огненным языкам.
— Его и с потушенными огнями, оказывается, можно легко найти, — протянул кто-то разочарованно. — На У-2 совсем другое дело.
— На У-2 пять цилиндров, и выхлопные патрубки в коллектор помещены. А здесь из двенадцати цилиндров наружу огонь хлещет… — объясняет техник.
Сделав круг, штурмовик вышел на последнюю прямую и издалека начал снижаться на малых оборотах. Гул сменился редкими хлопками — летчик убрал газ перед приземлением. Газ убран, а пламя стало еще больше. Огненные усы все ниже и ниже. Мы настороженно прислушивались, чтобы уловить момент касания земли, но совсем близко от нас снова взревел мотор. Летчик ушел на второй круг.
Еще раз Галущенко пытался сесть и снова ушел — на третий круг. Тогда он передал по радио:
— Ослепляет пламя, не вижу фонарей. Буду пристреливаться… — Тут Остапенко обратился к Холобаеву с вопросом:
— А как же вы в потемках на штурмовку Бобруйского аэродрома летали?
— Хочешь тут конференцию продолжить?! — одернул его командир. Не стал он, конечно, разъяснять, что взлетали тогда действительно в темноте, но садились-то при солнышке.
Галущенко долго «пристреливался» и приземлился лишь с пятой попытки и то с промазом, далеко выкатившись за ограничительные огни. На наше счастье, там не оказалось канавы, и единственная наша спарка уцелела.
Холобаев прекратил полеты, позвонил в дивизию. Из дивизии последовал звонок в воздушную армию, а оттуда пришел запрет «до особого распоряжения».
Инженерам дали задание придумать пламегасители. Те решили с помощью удлиненных патрубков отвести выхлопы за кабину. Изготовление такого приспособления в полевых условиях оказалось делом не простым и требовало много времени.
По этой причине нам так и не пришлось стать «ночниками».
(Емельяненко В. Б. В военном воздухе суровом. М.: — Молодая гвардия, 1972)
Из воспоминаний В. Б. Емельяненко, Героя Советского Союза.
(Пример плохой организации обучения летчиков ночным полетам на Ил-2).
«…Полк был готов к отлету на передовой аэродром, но вдруг последовало новое распоряжение: седьмой гвардейский будет ночным. Это новость! Нам и слышать не приходилось, чтобы ночью летали на штурмовиках. Теперь снова будет задержка с переучиванием. В нашем полку немногие летчики летали ночью, да и то лишь на У-2…
На следующий день откуда-то привезли с полсотни фонарей «летучая мышь», расставили их на летном поле: ночной старт. Прожектора для освещения посадочной полосы не было. Прилетел на У-2 боевой летчик из ночного полка — нас вывозить.
Летали мы от заката до рассвета несколько ночей подряд, и на удивление дело с переучиванием пошло очень быстро. Молодежь вылетела самостоятельно. А до чего приятно летать ночью на У-2! Воздух спокоен, и самолет плывет, не шелохнувшись, словно в сметане. Вокруг чернота, лишь слабо мерцают приборы, да на аэродроме тускло светят редко выставленные в два ряда фонари, напоминая улицу мирного города в поздний час. Видеть это на фронте непривычно: ведь все населенные пункты затемнены, машины но дорогам ездят без фар. Глядя вниз, невольно уносишься мыслями к безмятежным довоенным дням.
…Программа полетов на У-2 заканчивалась, и настало время вылетать ночью на ИЛе. Кто полетит первым? Намеревался сделать это сам Холобаев, но его, как на грех, в эти дни замучили приступы язвы желудка. Он и на старте не расставался с грелкой. Вызвал он майора Галущенко, спросил:
— Тебе ночью на СБ летать не приходилось?
— Приходилось.
— А на ИЛе полетишь?
— Полечу, — не раздумывая, ответил тот. — Только первый полет надо бы в вечерних сумерках сделать, чтобы постепенно глаза к темноте привыкли.
— Хорошо. Полетишь на спарке, а в заднюю кабину майора Хашпера с собой возьмешь. Один майор — хорошо, а два — лучше.
Еще не стемнело, а УИЛ-2 с двумя майорами вырулил на старт и пошел на взлет. Сделал один круг над аэродромом, точный расчет и мягкая посадка на три точки. Летчик снова дал полный газ. После отрыва самолет круто пошел вверх, направился в зону повиражить, чтобы дождаться темноты.
Ждать пришлось недолго. Со стороны Кавказского хребта в долину быстро наползала темень. Вскоре и штурмовика не стало видно, а потом он зарокотал над аэродромом. Мы его обнаружили, но не столько по навигационным огням, сколько по лохмам пламени у патрубков. Многие удивлялись этим огненным языкам.
— Его и с потушенными огнями, оказывается, можно легко найти, — протянул кто-то разочарованно. — На У-2 совсем другое дело.
— На У-2 пять цилиндров, и выхлопные патрубки в коллектор помещены. А здесь из двенадцати цилиндров наружу огонь хлещет… — объясняет техник.
Сделав круг, штурмовик вышел на последнюю прямую и издалека начал снижаться на малых оборотах. Гул сменился редкими хлопками — летчик убрал газ перед приземлением. Газ убран, а пламя стало еще больше. Огненные усы все ниже и ниже. Мы настороженно прислушивались, чтобы уловить момент касания земли, но совсем близко от нас снова взревел мотор. Летчик ушел на второй круг.
Еще раз Галущенко пытался сесть и снова ушел — на третий круг. Тогда он передал по радио:
— Ослепляет пламя, не вижу фонарей. Буду пристреливаться… — Тут Остапенко обратился к Холобаеву с вопросом:
— А как же вы в потемках на штурмовку Бобруйского аэродрома летали?
— Хочешь тут конференцию продолжить?! — одернул его командир. Не стал он, конечно, разъяснять, что взлетали тогда действительно в темноте, но садились-то при солнышке.
Галущенко долго «пристреливался» и приземлился лишь с пятой попытки и то с промазом, далеко выкатившись за ограничительные огни. На наше счастье, там не оказалось канавы, и единственная наша спарка уцелела.
Холобаев прекратил полеты, позвонил в дивизию. Из дивизии последовал звонок в воздушную армию, а оттуда пришел запрет «до особого распоряжения».
Инженерам дали задание придумать пламегасители. Те решили с помощью удлиненных патрубков отвести выхлопы за кабину. Изготовление такого приспособления в полевых условиях оказалось делом не простым и требовало много времени.
По этой причине нам так и не пришлось стать «ночниками».
(Емельяненко В. Б. В военном воздухе суровом. М.: — Молодая гвардия, 1972)
Ночная атака Ил-2 немецких бомбардировщиков.
«5 июля 1943 года началась знаменитая битва на Курской дуге…
Днем мы штурмовали передний край обороны противника и его ближайшие тылы, а по вечерам, собравшись у командного пункта, обменивались новостями.
В эти дни, словно издеваясь над нами, фашисты повадились бомбить станцию Должанскую. Днем в воздухе господствовала наша авиация, поэтому фашистские летчики появлялись в сумерки. Причем действовали одиночными самолетами, через определенные промежутки и всегда в одно и то же время.
— Вот гады, совсем совесть потеряли! Прямо под носом у нас бомбят! — недовольно говорили мы.
— А что сделаешь? Истребители сидят, куда уж нам!
— И все-таки обидно: летчики мы или нет?
— Видит око, да зуб неймет… Совсем как в басне Крылова.
Как-то среди беседующих летчиков оказался командир первой эскадрильи капитан Федор Безуглов.
— Все языки чешете? Бабье занятие. Наше дело не болтать, а бить врага.
— А ты сам попробуй!
— Попробую. Ночью на бомбардировщике летал, слетаю и на Ил-два,
— Не разрешат, капитан! — твердо сказал кто-то.
— Полковой не разрешит?
— И он тоже,
— По-твоему, пусть фрицы продолжают летать?
— А ты сходи-ка к командиру полка.
Командир полка выслушал командира эскадрильи недоверчиво:
— Ночью, говоришь, капитан? Нет, ночью не разрешу. Погибнешь, потом отвечай за тебя. Да и зачем это ребячество: рядом аэродром истребителей. Будет нужно — пошлют их.
На другой день мы пошли в штаб чуть не всем полком. Командир полка долго не соглашался с нашими доводами, но затем сдался:
— Ну, ладно. Но чтоб без фрица не возвращался. Чем перед штабом дивизии оправдываться буду? Понял, капитан?
— Так точно, понял. Без фрица не вернусь!
— Попробуй!..
Одноместный самолет для Безуглова готовили тщательно. Он поднялся в воздух еще до наступления темноты, чтобы встретить «гостя» прямо над нашим аэродромом. На поле вышли все летчики полка.
Безуглов набрал высоту и стал дожидаться команды с земли. Вражеский бомбардировщик появился точно по расписанию. Мы подали сигнал капитану и затаили дыхание.
Через несколько секунд мы увидели обоих. Безуглов сразу же пошел на врага, но тот как ни в чем не бывало летел себе и летел. Скорость у нашего самолета была невысокая, и он стал отставать.
Мы приуныли. Даже стыдно как-то стало: такую «птицу» упустили!
Вдруг кто-то сказал;
— Его с высоты надо было брать. Тогда бы не ушел.
— С высоты? И верно. Давай, передавай капитану! Безуглову передали:
— Набирай высоту. Жди. Появится другой. Бей сверху. Капитан закружил над станцией, набирая высоту, а вскоре показался второй бомбардировщик противника. Безуглов заметил его и соколом ринулся на врага с высоты. Удар нашего штурмовика был неотразим. В темном небе хорошо было видно, как короткие пушечные и пулеметные трассы, словно стремительные огненные ножи вонзились в фашистский бомбардировщик. Прочертив небо огромной дымящей кометой, он упал в нескольких километрах от станции. Безуглов спокойно пошел на посадку».
(Гареев М. Г. Штурмовики идут на цель. — М.: ДОСААФ, 1972)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 05:57
Ночная атака Ил-2 немецких бомбардировщиков.
«5 июля 1943 года началась знаменитая битва на Курской дуге…
Днем мы штурмовали передний край обороны противника и его ближайшие тылы, а по вечерам, собравшись у командного пункта, обменивались новостями.
В эти дни, словно издеваясь над нами, фашисты повадились бомбить станцию Должанскую. Днем в воздухе господствовала наша авиация, поэтому фашистские летчики появлялись в сумерки. Причем действовали одиночными самолетами, через определенные промежутки и всегда в одно и то же время.
— Вот гады, совсем совесть потеряли! Прямо под носом у нас бомбят! — недовольно говорили мы.
— А что сделаешь? Истребители сидят, куда уж нам!
— И все-таки обидно: летчики мы или нет?
— Видит око, да зуб неймет… Совсем как в басне Крылова.
Как-то среди беседующих летчиков оказался командир первой эскадрильи капитан Федор Безуглов.
— Все языки чешете? Бабье занятие. Наше дело не болтать, а бить врага.
— А ты сам попробуй!
— Попробую. Ночью на бомбардировщике летал, слетаю и на Ил-два,
— Не разрешат, капитан! — твердо сказал кто-то.
— Полковой не разрешит?
— И он тоже,
— По-твоему, пусть фрицы продолжают летать?
— А ты сходи-ка к командиру полка.
Командир полка выслушал командира эскадрильи недоверчиво:
— Ночью, говоришь, капитан? Нет, ночью не разрешу. Погибнешь, потом отвечай за тебя. Да и зачем это ребячество: рядом аэродром истребителей. Будет нужно — пошлют их.
На другой день мы пошли в штаб чуть не всем полком. Командир полка долго не соглашался с нашими доводами, но затем сдался:
— Ну, ладно. Но чтоб без фрица не возвращался. Чем перед штабом дивизии оправдываться буду? Понял, капитан?
— Так точно, понял. Без фрица не вернусь!
— Попробуй!..
Одноместный самолет для Безуглова готовили тщательно. Он поднялся в воздух еще до наступления темноты, чтобы встретить «гостя» прямо над нашим аэродромом. На поле вышли все летчики полка.
Безуглов набрал высоту и стал дожидаться команды с земли. Вражеский бомбардировщик появился точно по расписанию. Мы подали сигнал капитану и затаили дыхание.
Через несколько секунд мы увидели обоих. Безуглов сразу же пошел на врага, но тот как ни в чем не бывало летел себе и летел. Скорость у нашего самолета была невысокая, и он стал отставать.
Мы приуныли. Даже стыдно как-то стало: такую «птицу» упустили!
Вдруг кто-то сказал;
— Его с высоты надо было брать. Тогда бы не ушел.
— С высоты? И верно. Давай, передавай капитану! Безуглову передали:
— Набирай высоту. Жди. Появится другой. Бей сверху. Капитан закружил над станцией, набирая высоту, а вскоре показался второй бомбардировщик противника. Безуглов заметил его и соколом ринулся на врага с высоты. Удар нашего штурмовика был неотразим. В темном небе хорошо было видно, как короткие пушечные и пулеметные трассы, словно стремительные огненные ножи вонзились в фашистский бомбардировщик. Прочертив небо огромной дымящей кометой, он упал в нескольких километрах от станции. Безуглов спокойно пошел на посадку».
(Гареев М. Г. Штурмовики идут на цель. — М.: ДОСААФ, 1972)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 05:57
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
Пальмов В. В. «Штурмовики над Днепром»:
«Рассвет выдался туманный, с ограниченной видимостью. В одном месте проскочили полосу дождя. Над линией фронта нас встретил заградительный зенитный огонь. Дальше идем спокойно».
«Первого января землю окутал беспросветный туман… Майор Красюков объявил:
— Получена срочная задача — разведать плацдарм в районе Днепровки и переправы у Никополя. Приказ командира — вылетать одиночными самолетами. Первым идет старший лейтенант Карпов…
Рядом с КП поставили автомашину с радиостанцией. Ее окружили летчики… Вместе с Красиковым по карте следим, где по нашему расчету должен быть Карпов. Андрей Яковлевич перед войной закончил военную школу летчиков и летчиков-наблюдателей, поэтому хорошо разбирался в воздушной обстановке. Мысленно следя за полетом, он медленно произносит:
— Пересек линию фронта… сейчас уже в зоне зенитного огня…
Представляю положение Карпова. Вот он вынырнул из тумана, проносится над головами врагов, глазами шарит по земле, старается все запомнить, а возможно, сразу же передает на КП командующего. Пилотирует на ощупь…
На следующий день Карпов рассказывал:
— Никогда еще не был в таком положении. Перед глазами — сплошной туман. Думал — не доберусь обратно. У Днепра облачность все ниже и ниже. Иду на бреющем над самыми кустами, а консоли все равно режут вату облаков. Внизу — дорога, на ней машины, в них гитлеровцы. Дал по ним пулеметную очередь. На развороте вынырнул из молочной пелены, взглянул вниз — голая степь. Значит, река позади. Беру курс к своим…
Весь январь был туманный и затруднял действия нашей авиации. Штурмовики, которым не привыкать ходить у самой земли, сейчас едва не задевали ее винтами. Можно сказать, гладили степь своими плоскостями. Словно из-под земли, выскакивали они на позиции противника и наносили по ним удар.»
__________________________________________________________________________________
Недбайло А. К. «В гвардейской семье»:
«Небо затянуло сплошной облачностью. То и дело теряю из виду горизонт — свинцовая мгла каждый раз закрывает его… Тщательно сверяю карту с местностью. Погода отвратительная. К тому же еще идем без прикрытия… Мы уже над местностью, занятой противником. Но земля не просматривается: куда ни глянь — серая пелена. Бьют зенитки. Неприцельно, разумеется, — «на звук».
Группа идет в строгом боевом порядке. Приближаемся к району цели. В разрывах облаков заметил тонкую нить железной дороги. «Привязываюсь» к ней: этот ориентир поможет быстро и точно отыскать цель, и я завожу группу вдоль полотна. Цель совсем близко. Мелькнули вагоны. Их всего лишь… два. Неужели составы уже ушли? Где же вражеская техника?.. Разворачиваю группу влево. И наконец нахожу цель: овраги, балки буквально забиты техникой и солдатами.
С первого же захода по команде обрушиваем бомбы. Разворачиваемся для второй атаки. Нам видно, как горят танки и автомашины, как мечутся обезумевшие лошади, как рвутся боеприпасы. Еще один заход — и новые взрывы внизу, новые очаги пожаров. Теперь каждый летчик выбирает себе цель и ведет по ней огонь из пушек и пулеметов.
Цель накрыта. Задание выполнено. Собираю группу и иду на обратный курс.
…Видимость по-прежнему плохая. Идет дождь вперемежку с мокрым снегом. Где мы находимся? Определить невозможно. Но, судя по времени, — под нами уже свои. Нервы напряжены до предела; облачность совсем «прижала» нас. Летим на высоте до ста метров, горючее на исходе. Можно продержаться еще минут пятнадцать — не больше. Надо что-то предпринимать!.. Слева в просвете замечаю какие-то контуры, трубы. Город? Какой? Смотрю на карту. Да это ведь Мелитополь! Там есть базовый аэродром. Разворачиваю группу, над аэродромом распускаю ведомых, приказываю всем садиться с ходу…»
__________________________________________________________________________________
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
Пальмов В. В. «Штурмовики над Днепром»:
«Рассвет выдался туманный, с ограниченной видимостью. В одном месте проскочили полосу дождя. Над линией фронта нас встретил заградительный зенитный огонь. Дальше идем спокойно».
«Первого января землю окутал беспросветный туман… Майор Красюков объявил:
— Получена срочная задача — разведать плацдарм в районе Днепровки и переправы у Никополя. Приказ командира — вылетать одиночными самолетами. Первым идет старший лейтенант Карпов…
Рядом с КП поставили автомашину с радиостанцией. Ее окружили летчики… Вместе с Красиковым по карте следим, где по нашему расчету должен быть Карпов. Андрей Яковлевич перед войной закончил военную школу летчиков и летчиков-наблюдателей, поэтому хорошо разбирался в воздушной обстановке. Мысленно следя за полетом, он медленно произносит:
— Пересек линию фронта… сейчас уже в зоне зенитного огня…
Представляю положение Карпова. Вот он вынырнул из тумана, проносится над головами врагов, глазами шарит по земле, старается все запомнить, а возможно, сразу же передает на КП командующего. Пилотирует на ощупь…
На следующий день Карпов рассказывал:
— Никогда еще не был в таком положении. Перед глазами — сплошной туман. Думал — не доберусь обратно. У Днепра облачность все ниже и ниже. Иду на бреющем над самыми кустами, а консоли все равно режут вату облаков. Внизу — дорога, на ней машины, в них гитлеровцы. Дал по ним пулеметную очередь. На развороте вынырнул из молочной пелены, взглянул вниз — голая степь. Значит, река позади. Беру курс к своим…
Весь январь был туманный и затруднял действия нашей авиации. Штурмовики, которым не привыкать ходить у самой земли, сейчас едва не задевали ее винтами. Можно сказать, гладили степь своими плоскостями. Словно из-под земли, выскакивали они на позиции противника и наносили по ним удар.»
__________________________________________________________________________________
Недбайло А. К. «В гвардейской семье»:
«Небо затянуло сплошной облачностью. То и дело теряю из виду горизонт — свинцовая мгла каждый раз закрывает его… Тщательно сверяю карту с местностью. Погода отвратительная. К тому же еще идем без прикрытия… Мы уже над местностью, занятой противником. Но земля не просматривается: куда ни глянь — серая пелена. Бьют зенитки. Неприцельно, разумеется, — «на звук».
Группа идет в строгом боевом порядке. Приближаемся к району цели. В разрывах облаков заметил тонкую нить железной дороги. «Привязываюсь» к ней: этот ориентир поможет быстро и точно отыскать цель, и я завожу группу вдоль полотна. Цель совсем близко. Мелькнули вагоны. Их всего лишь… два. Неужели составы уже ушли? Где же вражеская техника?.. Разворачиваю группу влево. И наконец нахожу цель: овраги, балки буквально забиты техникой и солдатами.
С первого же захода по команде обрушиваем бомбы. Разворачиваемся для второй атаки. Нам видно, как горят танки и автомашины, как мечутся обезумевшие лошади, как рвутся боеприпасы. Еще один заход — и новые взрывы внизу, новые очаги пожаров. Теперь каждый летчик выбирает себе цель и ведет по ней огонь из пушек и пулеметов.
Цель накрыта. Задание выполнено. Собираю группу и иду на обратный курс.
…Видимость по-прежнему плохая. Идет дождь вперемежку с мокрым снегом. Где мы находимся? Определить невозможно. Но, судя по времени, — под нами уже свои. Нервы напряжены до предела; облачность совсем «прижала» нас. Летим на высоте до ста метров, горючее на исходе. Можно продержаться еще минут пятнадцать — не больше. Надо что-то предпринимать!.. Слева в просвете замечаю какие-то контуры, трубы. Город? Какой? Смотрю на карту. Да это ведь Мелитополь! Там есть базовый аэродром. Разворачиваю группу, над аэродромом распускаю ведомых, приказываю всем садиться с ходу…»
__________________________________________________________________________________
«Экипажам пришлось действовать в условиях плохой видимости и низкой облачности как на маршрутах, так и в районах целей. Действовали на малых высотах, в основном мелкими группами, зачастую без прикрытия истребителями, выискивая скопления танков и мотопехоты противника и пробиваясь к ним сквозь плотный зенитный огонь. «Ильюшины» несли чувствительные потери…
Поскольку 20 декабря облачность понизилась до 250-300 м и видимость
значительно ухудшилась, то на штурмовку войск противника в районе боев вылетали только пары Ил-2. Тем не менее, 8-я ВА произвела в этот день наибольшее число самолето-вылетов (393) за все время операции Сталинградского фронта на этом направлении».
(В. Перов, О. Растренин. Штурмовик Ил-2. — «Авиация и космонавтика», № 5-6, 2001, с. 60)
____________________________________________________________________________________
«Метеоусловия долго оставались сложными: низкая облачность и туманная дымка в какой-то мере мешали полетам, но в то же время надежно укрывали нас от вражеских истребителей. Поиск целей на поле боя осложнял и сильный дым, поднимавшийся на плацдарме от горевших вражеских танков и автомашин».
(Ефимов А. Н. Над полем боя. — М.: Воениздат, 1976, с. 292)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:46
«Экипажам пришлось действовать в условиях плохой видимости и низкой облачности как на маршрутах, так и в районах целей. Действовали на малых высотах, в основном мелкими группами, зачастую без прикрытия истребителями, выискивая скопления танков и мотопехоты противника и пробиваясь к ним сквозь плотный зенитный огонь. «Ильюшины» несли чувствительные потери…
Поскольку 20 декабря облачность понизилась до 250-300 м и видимость
значительно ухудшилась, то на штурмовку войск противника в районе боев вылетали только пары Ил-2. Тем не менее, 8-я ВА произвела в этот день наибольшее число самолето-вылетов (393) за все время операции Сталинградского фронта на этом направлении».
(В. Перов, О. Растренин. Штурмовик Ил-2. — «Авиация и космонавтика», № 5-6, 2001, с. 60)
____________________________________________________________________________________
«Метеоусловия долго оставались сложными: низкая облачность и туманная дымка в какой-то мере мешали полетам, но в то же время надежно укрывали нас от вражеских истребителей. Поиск целей на поле боя осложнял и сильный дым, поднимавшийся на плацдарме от горевших вражеских танков и автомашин».
(Ефимов А. Н. Над полем боя. — М.: Воениздат, 1976, с. 292)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:46
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
«Теперь на пути наступающих войск Кировоград, также превращенный немцами в мощный оборонительный узел. Командование наземных войск сообщает в штаб штурмовой дивизии: противник в этом районе концентрирует бронетехнику и живую силу. Необходимо провести разведку с воздуха.
Задача сложная и вообще, полет одиночкой, без прикрытия, можно сказать, «свободным охотником»… Основное препятствие не в сложности полета, а в погоде. Дня три льют дожди. Моросит он и сейчас. Аэродром будто шапкой накрыт толстым слоем иссиня-черных туч, взлетная расползлась, превратилась в кисель. Самолеты на стоянке утонули в грязи по осям…
До исполнительного старта машину волокут трактором. Трактор отходит. Я делаю все как положено: запрашиваю разрешение и только после этого даю полный газ с форсажем…
Какое-то время лечу будто ночью, в слепом полете, но там помогают приборы, тут не видно и их, туман и в кабине битком, как вата.
Линию фронта определяю по глухо доносящимся одиночным орудийным выстрелам и залпам, в просвет между тучами, и сразу засекаю — врываюсь в мелькнувшего впереди «Мессера». Такая встреча мне совсем ни к чему. Снова зарываюсь в тучи, круто меняю курс. «Мессер» не появляется, значит, потерял меня из виду.
Где-то здесь квадрат, который я должен найти, овраг, о котором говорил генерал. «Как же это сделать, когда облака сплошные и чуть не до земли. Спуститься ниже, но там могут быть зенитки. Если в овраге техника, склады, противовоздушное прикрытие обязательно. Это и ребенку ясно. Придется рвануть на них, на зенитки, в огонь разрывов. Это не так страшно, не впервой, важно поточнее, с одного захода на овраг выйти».
Поднимаю машину над тучами, всматриваюсь, ищу в них просвет и нахожу, впиваюсь глазами. Подо мной что-то темнеет. Вроде овраг. Проверим, — решаю я и посылаю самолет в пике.
Штурмовик пробивает облака, вырывается из них над самой землей.
Угадал точно, подо мной глубокий и широкий овраг. В нем груженные ящиками, мешками машины, подводы. Полно солдат. В стороне длинные палатки без окон — полевые склады, около них штабеля ящиков. Выше, на выезде, что-то под брезентовым навесом. Может, танки?
Пролетаю над оврагом с включенным фотоаппаратом. Взмываю вверх. И тут, с опозданием, открывают огонь зенитки. Прозрев, они стреляют наугад, куда попало. Снаряды рвутся в тучах и над ними, далеко от штурмовика…
Я разворачиваю машину, возвращаюсь и снова пробиваю тучи, вынырнув из них, стреляю из пушек, рушу позиции зениток, сбрасываю бомбы на штабеля ящиков, мешков, поджигаю автомашины, груженные подводы, эресами поджигаю склады. И невредимый, ухожу в тучи, теряюсь в них. Внизу — перекрывающий рев мотора грохот взрывов. Взмывающее вверх пламя пожаров просвечивает багровыми сполохами тучи…
Израсходовав боезапас, устремляюсь по знакомому маршруту на свой аэродром. О трудностях предстоящий посадки стараюсь не думать. Иду на нее со сжатыми зубами…
Я посадил машину. Как, толком не понял сам. Посадил и все».
(Бегельдинов Т. Пике в бессмертие: хроника подвига летчиков-штурмовиков).
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:47
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
«Теперь на пути наступающих войск Кировоград, также превращенный немцами в мощный оборонительный узел. Командование наземных войск сообщает в штаб штурмовой дивизии: противник в этом районе концентрирует бронетехнику и живую силу. Необходимо провести разведку с воздуха.
Задача сложная и вообще, полет одиночкой, без прикрытия, можно сказать, «свободным охотником»… Основное препятствие не в сложности полета, а в погоде. Дня три льют дожди. Моросит он и сейчас. Аэродром будто шапкой накрыт толстым слоем иссиня-черных туч, взлетная расползлась, превратилась в кисель. Самолеты на стоянке утонули в грязи по осям…
До исполнительного старта машину волокут трактором. Трактор отходит. Я делаю все как положено: запрашиваю разрешение и только после этого даю полный газ с форсажем…
Какое-то время лечу будто ночью, в слепом полете, но там помогают приборы, тут не видно и их, туман и в кабине битком, как вата.
Линию фронта определяю по глухо доносящимся одиночным орудийным выстрелам и залпам, в просвет между тучами, и сразу засекаю — врываюсь в мелькнувшего впереди «Мессера». Такая встреча мне совсем ни к чему. Снова зарываюсь в тучи, круто меняю курс. «Мессер» не появляется, значит, потерял меня из виду.
Где-то здесь квадрат, который я должен найти, овраг, о котором говорил генерал. «Как же это сделать, когда облака сплошные и чуть не до земли. Спуститься ниже, но там могут быть зенитки. Если в овраге техника, склады, противовоздушное прикрытие обязательно. Это и ребенку ясно. Придется рвануть на них, на зенитки, в огонь разрывов. Это не так страшно, не впервой, важно поточнее, с одного захода на овраг выйти».
Поднимаю машину над тучами, всматриваюсь, ищу в них просвет и нахожу, впиваюсь глазами. Подо мной что-то темнеет. Вроде овраг. Проверим, — решаю я и посылаю самолет в пике.
Штурмовик пробивает облака, вырывается из них над самой землей.
Угадал точно, подо мной глубокий и широкий овраг. В нем груженные ящиками, мешками машины, подводы. Полно солдат. В стороне длинные палатки без окон — полевые склады, около них штабеля ящиков. Выше, на выезде, что-то под брезентовым навесом. Может, танки?
Пролетаю над оврагом с включенным фотоаппаратом. Взмываю вверх. И тут, с опозданием, открывают огонь зенитки. Прозрев, они стреляют наугад, куда попало. Снаряды рвутся в тучах и над ними, далеко от штурмовика…
Я разворачиваю машину, возвращаюсь и снова пробиваю тучи, вынырнув из них, стреляю из пушек, рушу позиции зениток, сбрасываю бомбы на штабеля ящиков, мешков, поджигаю автомашины, груженные подводы, эресами поджигаю склады. И невредимый, ухожу в тучи, теряюсь в них. Внизу — перекрывающий рев мотора грохот взрывов. Взмывающее вверх пламя пожаров просвечивает багровыми сполохами тучи…
Израсходовав боезапас, устремляюсь по знакомому маршруту на свой аэродром. О трудностях предстоящий посадки стараюсь не думать. Иду на нее со сжатыми зубами…
Я посадил машину. Как, толком не понял сам. Посадил и все».
(Бегельдинов Т. Пике в бессмертие: хроника подвига летчиков-штурмовиков).
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:47
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
«Наземным войскам снова потребовалась помощь штурмовиков. Однако густая облачность и частые дожди ограничивали нашу активность. Тогда мы решили изменить тактику. Стали действовать небольшими группами — по 2—4 самолета. Бомбили в основном с бреющего полета, летали на свободную охоту. Такие полеты разрешались хорошо подготовленным экипажам, в совершенстве владевшим самолетовождением в сложных метеорологических условиях.
Однажды в штаб дивизии сообщили, что необходимо уничтожить вражеский железнодорожный эшелон, подходивший к станции Приекуле. На боевое задание послали группу штурмовиков во главе с мастером бомбометания майором Г. Денисовым. Неблагоприятная погода не помешала авиаторам точно выйти на цель и нанести по эшелону сосредоточенный бомбовый удар. Фотоаппаратура, установленная на самолетах, запечатлела горящие вагоны и другие очаги пожаров.
Разумеется, одиночными экипажами или небольшими группами штурмовиков мы не могли оказать существенное воздействие на вражескую оборону в районе Приекуле — Салдус, а нанести массированный удар не позволяли метеоусловия.
Вскоре туманы и дожди вообще приковали самолеты к аэродрому. Воспользовавшись этим обстоятельством, гитлеровцы предприняли контратаку. Они ввели в бой самоходные орудия, танки, механизированную пехоту и, не маскируясь, двинулись на позиции наших наземных войск.
— Дайте хоть несколько штурмовиков! — получили мы радиограмму.
Но кого послать, если облачность, как говорят летчики, ниже костыля? Боевое дежурство несли экипажи Героя Советского Союза капитана А. Миронова. Я вызвал командира эскадрильи на КП, объяснил ему обстановку.
— Товарищ капитан, — говорю Миронову, — погоды нет, но лететь надо.
— Есть, товарищ полковник!
Спустя несколько минут самолеты, разбрызгивая лужи, вырулили на старт. Получив разрешение на взлет, они с трудом отрывались от земли и на границе аэродрома исчезали в белесо-мутной пелене. Радиосвязь с экипажами сразу прекратилась: низкая высота полета, резко пересеченный рельеф местности до предела сократили дальность радиопередач…
Меня мучили сомнения: «Может, я поторопился? Вдруг цель будет закрыта туманом? И наземные войска не выручим и летчиков погубим…»
Около командного пункта собрались летчики и техники. Все говорили только об одном — на какой запасной аэродром посадить находящиеся в воздухе машины. Но ничего подходящего не придумали. Кругом — леса и болота.
Время тянулось мучительно медленно, а от капитана Миронова не поступило ни одной радиограммы. Где его экипажи, что с ними? Горючего у них осталось, по расчету штурмана полка майора Петрова, на двадцать — двадцать пять минут полета.
Наконец в динамике на командном пункте раздался треск помех, среди которых мы едва различили голос Миронова. Тотчас же передали ему, что аэродром вот-вот закроется туманом и что нужно немедленно садиться.
— Внимание! — предупредил капитан свои экипажи.— Всем держаться в пеленге, не отрываться. Каждого на посадку завожу я. Сам сажусь последним.
Миронов буквально передавал самолеты с неба на землю. Едва коснувшись грунта, они скрывались за плотным молочным занавесом. Никто не видел, как приземлилась машина командира эскадрильи. Только по резким выхлопам мотора, доносившимся из тумана, мы определили, что его штурмовик заканчивает пробег.
Все стихло. Летчики и воздушные стрелки, вернувшиеся с боевого задания, пришли на КП. Им задавали десятки вопросов: какая погода на маршруте, как действовали в районе цели, какое сопротивление оказал противник, трудно ли было производить посадку…
Когда улеглось волнение, капитан Миронов доложил:
— На подходе к цели облачность стала редеть. Немцы не ожидали налета, поэтому никакой противовоздушной обороны не организовали. Мы били по ним с малой высоты, наверняка. Промахов не было. На обратном пути прошлись над нашими позициями. Бойцы от радости бросали вверх шапки, в знак приветствия махали руками. В общем, задание выполнено. Потерь нет».
(Александров С. С. Крылатые танки. — М.: Воениздат, 1971, с. 60-62)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:48
Примеры боевых вылетов штурмовиков Ил-2 днем в условиях ограниченной видимости.
«Наземным войскам снова потребовалась помощь штурмовиков. Однако густая облачность и частые дожди ограничивали нашу активность. Тогда мы решили изменить тактику. Стали действовать небольшими группами — по 2—4 самолета. Бомбили в основном с бреющего полета, летали на свободную охоту. Такие полеты разрешались хорошо подготовленным экипажам, в совершенстве владевшим самолетовождением в сложных метеорологических условиях.
Однажды в штаб дивизии сообщили, что необходимо уничтожить вражеский железнодорожный эшелон, подходивший к станции Приекуле. На боевое задание послали группу штурмовиков во главе с мастером бомбометания майором Г. Денисовым. Неблагоприятная погода не помешала авиаторам точно выйти на цель и нанести по эшелону сосредоточенный бомбовый удар. Фотоаппаратура, установленная на самолетах, запечатлела горящие вагоны и другие очаги пожаров.
Разумеется, одиночными экипажами или небольшими группами штурмовиков мы не могли оказать существенное воздействие на вражескую оборону в районе Приекуле — Салдус, а нанести массированный удар не позволяли метеоусловия.
Вскоре туманы и дожди вообще приковали самолеты к аэродрому. Воспользовавшись этим обстоятельством, гитлеровцы предприняли контратаку. Они ввели в бой самоходные орудия, танки, механизированную пехоту и, не маскируясь, двинулись на позиции наших наземных войск.
— Дайте хоть несколько штурмовиков! — получили мы радиограмму.
Но кого послать, если облачность, как говорят летчики, ниже костыля? Боевое дежурство несли экипажи Героя Советского Союза капитана А. Миронова. Я вызвал командира эскадрильи на КП, объяснил ему обстановку.
— Товарищ капитан, — говорю Миронову, — погоды нет, но лететь надо.
— Есть, товарищ полковник!
Спустя несколько минут самолеты, разбрызгивая лужи, вырулили на старт. Получив разрешение на взлет, они с трудом отрывались от земли и на границе аэродрома исчезали в белесо-мутной пелене. Радиосвязь с экипажами сразу прекратилась: низкая высота полета, резко пересеченный рельеф местности до предела сократили дальность радиопередач…
Меня мучили сомнения: «Может, я поторопился? Вдруг цель будет закрыта туманом? И наземные войска не выручим и летчиков погубим…»
Около командного пункта собрались летчики и техники. Все говорили только об одном — на какой запасной аэродром посадить находящиеся в воздухе машины. Но ничего подходящего не придумали. Кругом — леса и болота.
Время тянулось мучительно медленно, а от капитана Миронова не поступило ни одной радиограммы. Где его экипажи, что с ними? Горючего у них осталось, по расчету штурмана полка майора Петрова, на двадцать — двадцать пять минут полета.
Наконец в динамике на командном пункте раздался треск помех, среди которых мы едва различили голос Миронова. Тотчас же передали ему, что аэродром вот-вот закроется туманом и что нужно немедленно садиться.
— Внимание! — предупредил капитан свои экипажи.— Всем держаться в пеленге, не отрываться. Каждого на посадку завожу я. Сам сажусь последним.
Миронов буквально передавал самолеты с неба на землю. Едва коснувшись грунта, они скрывались за плотным молочным занавесом. Никто не видел, как приземлилась машина командира эскадрильи. Только по резким выхлопам мотора, доносившимся из тумана, мы определили, что его штурмовик заканчивает пробег.
Все стихло. Летчики и воздушные стрелки, вернувшиеся с боевого задания, пришли на КП. Им задавали десятки вопросов: какая погода на маршруте, как действовали в районе цели, какое сопротивление оказал противник, трудно ли было производить посадку…
Когда улеглось волнение, капитан Миронов доложил:
— На подходе к цели облачность стала редеть. Немцы не ожидали налета, поэтому никакой противовоздушной обороны не организовали. Мы били по ним с малой высоты, наверняка. Промахов не было. На обратном пути прошлись над нашими позициями. Бойцы от радости бросали вверх шапки, в знак приветствия махали руками. В общем, задание выполнено. Потерь нет».
(Александров С. С. Крылатые танки. — М.: Воениздат, 1971, с. 60-62)
Сообщение отредактировал Georgich: 19 November 2011 — 07:48